Это было уж слишком. Вся такая теплая, раскрасневшаяся во сне, она лежала рядом, я ощущал ее нежное дыхание на своей щеке и просто не мог ее не обнять. Это было долгое чудесное мгновение — завлекательное тепло ее тела охватило меня, и я уже не думал, а только чувствовал. Вдруг я сообразил, что могло произойти, понял и то, что через две-три секунды утрачу власть над собой. Такое со мной уже было, а потом я к собственному удивлению обнаружил, что уже женат. Но прошло совсем немного времени, и я очутился перед судьей по разводам. Мне показалось, что я превращаюсь в какую-то марионетку, не способную управлять своими поступками. Как это ни было тяжело, я отвернулся, выскользнул из-под одеяла и стал на пол.
Потом я взглянул на Бекки. С закрытыми глазами, украшенными длинными ресницами, она была похожа на спящую фею. Я знал, что мне достаточно сделать лишь шаг, чтобы снова очутиться рядом с ней, и отвернулся, пока еще хватало сил. Потом схватил свою одежду и отправился в ванную.
Через четверть часа я прошел на цыпочках мимо кровати к двери. Но, когда я взглянул на Бекки, глаза у нее были открыты.
— В чем дело? — с ироничной улыбкой спросила она. — Благородство?
Я покачал головой:
— Старость, — и вышел.
Джек расхаживал с сигаретой по двору мотеля; я подошел к нему, мы поздоровались и стали всматриваться в утреннее небо. Когда наши взгляды встретились, я спросил:
— Ну? Теперь куда?
Джек посмотрел на меня усталым взглядом; он слегка пожал плечами.
— Домой, — сказал он.
Я ошарашенно взглянул на него.
— Именно так, — раздраженно подтвердил он. — А куда, по-твоему, мы ехали?
Возмущенный, я уже готов был спорить, ссориться с ним, но не стал.
Слова, которые вертелись на языке, остались невысказанными. Джек с улыбкой кивнул, будто я сказал что-то такое, с чем он согласен.
— Конечно, — проговорил он, — ты это понимаешь не хуже меня. — Он устало вздохнул. — Ты что, рассчитывал сменить имя, отрастить бороду и отправиться куда-то начинать жизнь заново?
Я криво усмехнулся в ответ. Теперь, после слов Джека, что угодно, кроме возвращения в Санта-Миру, выглядело нереальным, невозможным. Стояло яркое солнечное утро, я неплохо выспался, и мой мозг освободился от страха. То есть страх остался, глубокий и крепкий, но я был способен рассуждать, не подчиняясь ему. Бегство произошло, для нас это было к лучшему, по крайней мере, для меня. Но мы принадлежали Санта-Мире, а не какому-то неизвестному, выдуманному новому месту. И теперь наступило время возвращаться домой, в город, которому принадлежали мы, и который принадлежал нам. В самом деле, не оставалось ничего, кроме как возвращаться и бороться против чего угодно, что происходит там, бороться, сколько сможем и как сможем. Джек это понимал, понимал это и я.
Через минуту вышла Теодора и направилась к нам. Когда она приблизилась, напряженно всматриваясь в Джека, лицо у нее помрачнело; остановившись возле мужа, она вопросительно взглянула на него. Джек кивнул.
— Да, — сурово ответил он. — Дорогая, мы с Майлзом считаем… — он замолчал, потому что Теодора медленно кивнула.
— Хорошо, — устало произнесла она. — Раз вы возвращаетесь, значит, так нужно, неважно почему. А куда ты, туда и я.
Повернувшись ко мне, она выдавила улыбку:
— Доброе утро, Майлз.
Появилась Бекки, прижимая к себе, свернутые узлом, свою ночную сорочку и мою пижаму, и по ее напряженному и серьезному лицу я понял, что она собирается что-то сказать.
— Майлз, — остановилась она перед нами, — мне нужно вернуться. Это все происходит на самом деле, и мой папа…
Я прервал ее.
— Мы все возвращаемся, — мягко выговорил я, беря ее под руку и ведя к машине. Джек с Теодорой шли рядом. — Только, ради Бога, давайте сперва позавтракаем.
В двадцать минут двенадцатого этим же утром Джек сбросил скорость и выругался, когда мы свернули с шоссе на дорогу, которая вела в Санта-Миру.
Нам позарез нужно было быстрее добраться туда, чтобы бороться, действовать, но дорога представляла собой беспорядочное скопление грязных колей, изобиловавших ухабами — маленькими, с острыми краями, или такими огромными, что на них можно было сломать ось, если не преодолевать их ползком.
— Единственная дорога в Санта-Миру, — раздраженно сказал Джек, — а они довели ее до непригодности. — Он налег на руль, чтобы выбраться из глубокой колеи и не попасть в небольшую канаву впереди. — Типичный идиотизм городского совета, — взорвался он. — Они запустили эту дорогу, потому что через город должны были провести новое шоссе, а потом передумали и отказались от него. Майлз, ты читал об этом? — Я покачал головой, и Джек продолжал: — Ну да, в городской «Трибюн». Совет теперь против шоссе: оно якобы нарушит атмосферу спокойной жизни в городе. Теперь геодезисты ушли и, похоже, шоссе перепланируют. Вот они и оставили нас с единственной практически непроходимой дорогой, а скоро начнутся зимние дожди, так что ее и чинить не станут.
Задний бампер зачерпнул грязь, когда передние колеса попали в выбоину.
