Дождь, как только Федя укрылся с головой, забарабанил дружно, будто кто-то развязал мешок гороха. Наташе захотелось пошутить. С трудом подавив короткий смешок, она протянула руку к Фединому плечу, стала щекотать его и вдруг, ни с того ни с сего, поцеловала! Федю будто обожгло огнем: что это — насмешка, очередной Наташкин трюк?..
— Ты что, белены объелась?
Наташа молчала. Рука ее какой-то момент продолжала лежать на плече парня, и она почему-то в этот миг вспомнила о Борисе, но мысль о нем мелькнула и скрылась, как скрывается гривенник, брошенный в гремучий весенний поток…
Феде стало душно, и он слегка распахнул плащ. Дождь пронесся, в небе, словно обмытые, вновь засверкали звезды.
— К Микулину подъезжаем, — сказал он и распахнул намокший плащ шире. Теперь и Наташе хорошо стали видны и небо и Ока. На излучине горел красный огонек бакена, немного правее второй, третий…
«Освещают путь пароходу, — подумала Наташа. — Хорошо, если бы и человеку светили такие огоньки, уж тогда б не свернул он в темный проулок, а шел всегда светлой улицей…»
Федя тоже поглядывал на огоньки: «Темная ночь и бакены… — Осторожно освобождаясь от Наташиной руки, лежавшей на его плече, он подумал: — Светят они, чтобы пароход не сел на мель, чтоб не разбился случайно…»
Микулино… Знакомо шумят березы. Будто век не была Наташа дома. Не успела переступить порог — куча новостей: девчата на ферме, даже Катя Зорина ушла из библиотеки в доярки. Чудеса! «Всегда я отстаю, — подумала Наташа, грея руки о затухающий самовар. — Почему я такая? Завтра же пойду к Нилу Данилычу, буду проситься на ферму. Нет, не проситься — заберу у Вани путевку, и все будет законно».
И вот она среди подруг. Как болит, как ноет с непривычки поясница. Аленка восхищалась — романтика. «Глупо. Никакой тут романтики, просто куча навоза и сквозняки», — сердится Наташа. Впрочем, не в этом дело, нет: Наташе хочется все изменить и доказать, что она не белоручка.
Целый день конопатили, замазывали стены, чистили коровник.
— Наташа, дай я помогу, — слышится рядом. Это Федя. Большой, добрый. То одно поднесет, то другое. Наташа согласилась пойти с ним в кино. Федька парень хороший, только уж очень неуклюжий и простоватый.
Мелькает день за днем. Загрустили, обнажились березы, улетели грачи. Спину не разогнуть, может, и отойдет со временем, а сейчас моченьки нет. Зато в коровнике тепло, навесили двери — больше не гулять сквознякам. Климат, как говорится, подходящий.
Не зря ругались с Нилом Данилычем.
Наконец-то свинью из красного уголка выселили. Но радости мало: ни стола, ни скамеек. С чего начать? Иван Гаврилов пообещал сделать стол. Чего ни попроси — не откажет. Видно, ему, старому, приятно кипеть в молодой буче.
На дворе октябрь. Микулинцы сбились с ног — готовятся к празднику. Прошел слух, что репетируется пьеса и будто бы Феня играет главную роль. Тихоня! Наташе завидно, а что поделаешь?
У девчат только и разговору о празднике и нарядах, лишь Наташе не до того — разболелись пальцы, едва-едва добирается до постели. Мать все успокаивает: мол, это с непривычки.
«Черт с ними, с пальцами, лишь бы люди не показывали на тебя пальцами», — думает Наташа.
После утренней дойки подруги собрались в красном уголке, развесили репродукции с картин, сделали занавески, стало немного уютнее. Катя отошла на середину комнаты, прищурилась:
— Как я люблю саврасовских грачей, если б вы знали!
— А мне нравится Архипов, особенно те вещи, где Ока, — тихо проговорила Феня.
Полюбовались картинами, поставили сделанный дядей Ваней стол. Не хватало только скатерти да стульев. Но на скатерть Катя пообещала достать красного материала.
Наташа стояла около окна в обнимку с Аленкой и недовольно брюзжала:
— Что толку-то! Обмазали, побелили, а сидеть все равно не на чем, танцевать только можно, да и то ни музыки, ни парней нет…
— Тебе бы только о веселье думать! — возмутилась Катя. — Дело сделали, с мертвой точки столкнули. Вспомни, что тут было.
— Свинья с поросятами, подумаешь! И доярки раздевались.
— Вот-вот, раздевались, а теперь?
— Теперь телевизор поставим и заниматься все вместе будем, — вмешалась Аленка.
— Это чем же заниматься-то думаете? — не без ехидства спросила Наташа.
— В Тимирязевку готовиться.
— Академики!
— Вот тебе и академики! Не хочешь — иди по хаткам, считай углы. Мы насильно никого не тянем, — ответила ей Феня.
Наташа, задумавшись, посмотрела в окно. По дороге, ведущей на ферму, мелькнула чья-то фигура, за ней вторая.
— Девоньки! — всплеснула руками Наташа. — Посмотрите-ка, посмотрите — длиннота-то какая!
Все бросились к окну. По двору шел Нил Данилыч с каким-то очень высоким молодым человеком, одетым в пальто спортивного покроя.
— Вот это действительно «дядя достань воробушка»! — сказала Катя, отходя от окна. — И куда это они идут?
— Сюда, наверно, — догадалась Феня.
И действительно, не успела она договорить, как дверь скрипнула, и на пороге появился Нил Данилыч.
— Хозяюшки, можно к вам?
— Заходите, заходите — гостями будете, — ответили дружно девушки.
Нил Данилыч с высоким молодым человеком прошли к столу.
