Настал волшебный миг: огни в зале начали постепенно гаснуть, и вот уже спустилась кромешная темнота - если не считать газовых рожков под красными надписями «Выход». Затем, вызывая извечный трепет, взвился занавес, открывая на сей раз то, что в моей программке значилось как «Пансион в Сан-Франциско». Мы увидели скудно обставленную спальню: единственное окно, шкафчик, железная кровать... и Инь Ли, который стелил постель.
Что можно сказать об Инь Ли, кроме того, что я сидел в театре 1912 года и потому Инь Ли именовался здесь не «китаец», а «китаеза»? Мы сразу поняли, кто он такой, по раскосым подведенным глазам, желтой коже, черным матерчатым шлепанцам и знаменитой косичке, которая спускалась до пояса. И в тот же самый миг, когда мы увидели, как он небрежно стелет постель, по зрительному залу пробежал не то чтобы смех - ничего смешного он пока не делал, - но негромкий предвкушающий смешок, потому что... словом, потому что это был китаеза.
- Инь! - позвал из-за кулис женский голос, и Инь тотчас с отупелым видом поднял глаза, но не отозвался. Он нечаянно уронил подушку, неуклюже наступил на нее, вызвав смех в зале. Затем вошла миссис Феджин - домовладелица, как сообщила мне программка.
- Ты почему не приходишь, когда я тебя зову?
- Моя стелить постель.
- Ты в этом смыслишь меньше, чем свинья в апельсинах.
- Моя уходить! - Он скрестил руки на груди.
- Что, прямо сейчас?
Инь задумался.
- Скоро! - объявил он, вызвав новый приступ смеха у зрителей.
- Ладно, а пока что пойди прибери мою комнату.
И Инь удалился, распевая писклявую китайскую песенку - или, во всяком случае, то, что могло сойти за писклявую китайскую песенку, а мы опять засмеялись.
Вошла Клэр - это была ее спальня, - и я схватился за программку, потому что актриса была настоящая красавица: звали ее Элис Мартин. Она начала рассказывать миссис Феджин о своих бедах, и мы узнали, что она вышла замуж за мошенника по кличке Грейхаунд, который бросил ее и вообще дурно обращался с нею, хотя она до сих пор его любит. Однако я начал терять нить сюжета, потому что слушал не столько то, что они говорили, сколько то, как странно звучат их голоса. И сообразил, что без микрофонов голоса актеров доходят до наших ушей и в самом деле странно - их тотчас поглощают несколько сотен зрительских тел. В этом забавном приглушенном звуке, плоском и лишенном эха, было что-то на редкость притягательное - то, что делало присутствие актеров на сцене в высшей степени реальным, жизненным.
Кроме того, я с нетерпением ждал остроумных реплик в мизнеровском духе, но покуда так ни одной и не услышал. Клэр и миссис Феджин удалились, вошли Инь и Макшерри, и мы узнали, что Макшерри - перевоспитавшийся карточный шулер, ныне детектив, влюбленный в Клэр, и так далее.
- Миссис Феджин в спальня, - сказал Инь. - Вы подождать.
- Что ж, может, тогда ты мне кое-что расскажешь, - сказал Макшерри и извлек большой лист красной бумаги - таким образом, чтобы зрители увидели, что листок исписан китайскими иероглифами.
Инь глянул на листок:
- Моя не знать.
- Очень плохо, - сказал Макшерри. И вдруг рявкнул: - Сим юп тонг!
Инь тотчас отреагировал на эти слова, потому что оказалось, что это приказ его тонга [тайное объединение китайцев, живущих в Соединенных Штатах Америки], которому нельзя не подчиниться. Мгновенно став образцом услужливости, перепуганный до полусмерти Инь завопил: «Ни ха лимья!», или что-то в этом роде, схватил бумагу и, повернувшись с ней лицом к зрителям, молча прочел написанное, водя головой вверх-вниз, покуда его взгляд пробегал по вертикальным столбцам иероглифов.
- Ну, теперь ты знать?
- Мочь быть.
Макшерри завернул левый рукав, продемонстрировав шрам на запястье. Инь Ли посмотрел на шрам, заглянул в красный листок, снова глянул на запястье Макшерри, явно сличая шрам с его описанием.
- Этот китаеза родом из Миссури, - сообщил залу Макшерри.
Уилсон Мизнер? Знаменитое остроумие? Я отказывался так думать. Глянув на красный листок, Макшерри заметил:
- Смахивает на счет за порванную рубашку.
Когда Макшерри спросил, где муж Клэр, Инь сказал:
- Он заходить скоро.
На что Макшерри ответил:
- Для китаезы «скоро» - это и «через минуту», и «через сорок лет». Что ты имел в виду?
- Он заходить вчера. Одна час.
- А когда было «позавчера»?
- Семь неделя.
Что ж, зрителям это понравилось. А я тоже был зрителем и потому смеялся вместе со всеми. Но все же...
Миссис Феджин и Макшерри развивали сюжет: он пришел сюда, чтобы помочь Клэр, потому что сам любит ее. Далее шла реплика, которую саркастически процитировали в прочитанной мной рецензии в «Таймс». Макшерри, резко высказываясь о муже Клэр, Грейхаунде, заявил: «Мужчина, который не способен сам сойти с кривой дорожки, не сделает этого и ради женщины после того, как заполучит ее!»
- Как это верно! - воскликнула на сцене миссис Феджин, и я украдкой глянул на Джотту, на сидевших рядом зрителей. Они улыбались, явно наслаждаясь пьесой, но не больше, чем я, принимали всерьез подобные реплики.
