Позже Мод рассказала мне понемногу обо всех, кто сидел на крыльце. Эл и Долорес - муж и жена и выступают вместе; они великолепно танцуют, особенно танго. В квартире наверху у них годовалый ребенок, и Долорес всегда садится там, где может услышать, если он вдруг заплачет. Крохотные женщины - двойняшки, хоть и не очень походят друг на друга лицом; родились они в Толедо у пары английских артистов мюзик-холла, которые были на гастролях в Штатах и решили не возвращаться на родину. Когда двойняшки подросли, родители выучили их исполнять номер, который обычно исполняли сами, - единственное, что могли завещать своим детям. В этом номере одна из двойняшек, обильно припудренная и подкрашенная, исполняла роль куклы-чревовещателя, которой управляла другая. Во время представления «кукла» выходила из повиновения, и они менялись местами; публика просто обожала этот момент, кульминацию всего номера. Потом они немножко танцевали, немножко пели - не то чтобы плохо, но и не отменно. Это не имело значения, потому что публике они нравились, и двойняшек всегда охотно ангажировали, и неизменно первым сортом. Они были застенчивы, никуда не выходили и чувствовали себя непринужденно только среди своих - артистов варьете. Старик по имени Джон давно уже удалился на покой. Как многим актерам - хотя и не всем, говорила мне впоследствии Мод, - ему удалось скопить денег на старость, он владел кое-какой собственностью и имел несколько банковских счетов - для пущей надежности. И еще кольцо с алмазом, которое можно было заложить в случае нужды. Он жил в пансионах для артистов, таких, как этот, время от времени переезжая на новое место, когда ему хотелось перемены или случалось с кем-нибудь поссориться. Все свои пожитки он возил за собой в старом куполообразном сундуке, на котором по профессиональной привычке было написано его имя и адрес его импресарио. Бен был новичком в пансионе, и Мод о нем почти ничего не знала. «Пока», - добавила она, улыбаясь. Она полагала, что у него где-то есть семья - или, во всяком случае, была. Были в пансионе и другие жильцы - одни сидели наверху, в своих комнатах, другие куда-нибудь ушли или еще не вернулись с представления. О себе она не рассказала ничего.
Тут заговорил Бен, и это, как мне показалось, немного удивило всех остальных.
- Бывает кое-что и похуже, чем перехватить чужой контракт, - сказал он, - или даже украсть номер. Вы слыхали о Зауэре и Крауте?
- Кажется, я слыхал, - сказал старик Джон. С крыльца соседних домов по всей тихой - по-прежнему ни одного автомобиля - улице разносились голоса и негромкий смех. Из какого-то дома напротив долетели из открытого окна звуки фортепьяно.
- У Зауэра и Краута был номер, который всегда шел вторым сортом, - сказал Бен. - Комики в немецком духе: котелки, накладные животики, чудовищный акцент, шлепанье на пятую точку и тому подобное. Даже не второй, а третий сорт.
К звукам фортепьяно из дома напротив присоединилось женское пение, и мы все помолчали, прислушиваясь:
- «Когда Нью-Йорк засыпает... в полночный и тихий час... Тогда веселый китаец... открывает свой левый глаз... открывает свой сонный глаз. Слышите, вот он вздохнул, Чайнатаун, о мой Чайнатаун, когда гаснут огни...»
Ниже по улице, у ближайшего к нам фонаря, двое мужчин в уличной одежде репетировали акробатический трюк: один стоял на плечах у другого.
- Но Зауэру и Крауту всегда хотелось продвинуться повыше, - продолжал Бен, - вот они и купили себе новый номер. Отличный номер, лучшего у них никогда не бывало. Они отрепетировали его, показали антрепренеру и получили контракт.
На улице вдруг послышался шум, и откуда-то выскочил мальчишка на немыслимом драндулете, состоявшем из крохотной дощечки, к которой с двух сторон были прикреплены ролики, впереди был приколочен ящик, а на нем гордо светилась маленькая жестяная «фара». Одной ногой мальчишка стоял на дощечке, другой отталкивался от мостовой. Он остановился, чтобы поглазеть на акробатов.
- «...Миндалинки карих глаз. Сердцу легко и жизнь так светла в сказочном Чайнатауне...»
- Я выступал с ними в одном представлении, - сказал Бен. - Где же это было... у Адельфи, в «Гатри»?
- Я работаю в «Гатри» на следующей неделе, - заметил Эл, - и не пью.
