Лакей вывернулся из-за угла неожиданно – увидел Юлю в новом обличье и застыл, держа перед собой овальное блюдо с аппетитным жареным гусем. Девушка метнулась мимо Кузьминкина, как молния, крутанувшись в каком-то невероятном выпаде, выбросила ногу. Блюдо с гусем полетело в одну сторону, детинушка, потеряв на лету парик, – в другую. Еще в полете Юля с тем же проворством добавила ему носком ботинка под нижнюю челюсть.
Прежде чем ушибленный успел опомниться, Мокин сгреб его за шкирку и поволок в только что покинутые ими апартаменты. Юля моментально подхватила парик, гуся и блюдо – ага, чтобы не осталось никаких следов… В коридоре было тихо – похоже, молниеносная операция захвата проведена без сучка без задоринки…
Пленник застонал, зашевелился. Юля тут же уселась ему на грудь, продемонстрировала пистолет и медленно прижала дуло к виску. Тихонько посоветовала:
– Молчать, козел, мозги вышибу!
– Видал? – гордо сказал Мокин, подтолкнув Кузьминкина локтем. – Все думают, что это молодая женушка или телка, хрен кто просечет, что это секьюрити…
– Он присел на корточки: – Ты, выползок! Сколько народу в доме?
– Ну, это… – пробормотал пленный, косясь в сторону упершегося в висок дула. – Барий со студентом, Витька, напарник мой, Дуня… Филимон при конюшне… В дом ему не положено…
– Никого больше?
– Бля буду…
– Оружие есть?
Пленник попытался мотнуть головой, но наткнулся виском на дуло, замер, и, боясь лишний раз шевельнуться, прошептал:
– Да никакого…
– Ну смотри у меня… – сказал Мокин. – Если что, вернусь и кишки через рот вытяну…
Лакея тщательно связали разодранными на полосы простынями, одну скомканную полосу надежно вбили в рот и уложили хорошо упакованного пленника на кровать. Мокин поднес ему к носу кулачище:
– Лежи смирнехонько, как невеста перед брачной ночью, сучий ты потрох… Пошли!
Он забрал у Юли пистолет, сунул Кузьминкину ворох длинных лент – бренные остатки накрахмаленных простыней – и первым ринулся в коридор. Лоб в лоб столкнулся с Дуняшей – она успела по инерции пролепетать:
– Барин просят к завтраку пожаловать…
И буквально через минуту очутилась рядом с лакеем, столь же тщательно спутанная, с кляпом во рту. Мокин похлопал лакея по лбу:
– Цени мою доброту, валет, – тут тебе и постелька, тут тебе и девочка, отдыхай, как фонбарон…
…На цыпочках подойдя к двери столовой, Мокин заглянул в щелочку, удовлетворенно хмыкнул, подал знак спутникам следовать за собой – и ворвался внутрь с бесцеремонностью бульдозера, держа под прицелом сидящих за столом, дружелюбно рявкнул:
– Здорово, аферисты! Сидеть и не дергаться! Господин статский советник в отставке замер, не донеся до рта серебряную вилку с куском чего-то вкусного. У «беспутного студента» отвисла челюсть. Багловский выглядел еще ошеломленнее.
После секундной паузы второй лакей, выронив высокую бутылку без этикетки, зачем-то пригибаясь, кинулся к боковой двери – и был молниеносно перехвачен Юлей на полдороге, подшиблен ударом пятки под щиколотку, добит ребром ладони по виску.
– Скрути-ка ему, Сергеич, резвы ноженьки, блудливы рученьки, – громко распорядился Мокин, танцующим шагом приблизился к столу и, поведя стволом для убедительности, прикрикнул: – Руки за голову, поганцы! Юль, обыщи…
– В фалдах посмотрите, – громко посоветовал Кузьминкин, сидя на корточках над обеспамятевшим лакеем, старательно вывязывая узлы. – В фалдах должны быть карманы…
– Что вы себе позволяете, любезный… – пролепетал хозяин имения. Судя по тону, он еще отчаянно надеялся, что инцидент волшебным образом удастся замять и все вернется на Круги своя. Мягким кошачьим движением оказавшись рядом, Мокин лизнул средний палец левой руки и смачно закатил Андрианову в лоб классический шелабан – даже звон пошел… Сидевший рядом Петруша, старательно сцепив пальцы на затылке, вжал голову в плечи.
– Вяжи, Сергеич, – распорядился Мокин. – Так и сидеть, ладошки сложить, ручки для удобства вытянуть!
– Слушайте!.. – протестующе вскрикнул Багловский, но тут же заткнулся, получив от Юли ребром ладони по уху.
Очень быстро воцарилось благолепие – трое сидели за столом, поневоле пригибаясь из-за связанных под затылками кистей рук, бросая испуганные взгляды. Юля надзирала за дверью. Мокин с торжествующим видом уселся за стол, налил себе коньяка, выпил и прокурорским жестом указал на Багловского коротким сильным пальцем:
– Твоя работа, интеллигент?
– Это ужасная ошибка… – промямлил тот.
– Сергеич, – сказал Мокин властно. – Изложи им все по порядку, мне самому интересно будет послушать, как ты раскрутил…
Раньше Кузьминкину представлялось, что неожиданная встреча с Мокиным как раз и была звездным часом. Лишь теперь он понял – вот его настоящий звездный час, ослепительный триумф нищего историка, оказавшегося вдруг грозным судьей…
