«Между» – это роман на грани истории и мифа. Сюжет разворачивается на эпическом фоне кельтской Британии, охватывая более двух тысячелетий – от возведения Стоунхенджа до правления короля Артура и явления Грааля.Этот роман был написан благодаря многолетнему изучению кельтской культуры, но при этом связан не столько с «Тристаном и Изольдой», сколько с «Евгением Онегиным», «Демоном» (с неожиданно счастливым финалом) и, главным образом, «Анной Карениной», с коими идет полемика не на жизнь, а на смерть. Полемика, старательно прикрытая изощренной вязью бриттских мифов.Альвдис Н. Рутиэн в девяностые годы была хорошо известна как один из лидеров толкинистов Москвы.В настоящее время она более известна как профессор Александра Баркова, заведующая кафедрой культурологии Института УНИК (Москва), создатель сайта «Миф. Ру». Основная часть ее научных работ – это циклы лекций по мировой мифологии и эпике (античной, славянской, скандинавской, кельтской, индийской, северокавказской и др.), буддизму Тибета.
Выставочный зал в здании Рижского вокзала. Белые стены, купеческие приземистые полуколонны, по стенам развешаны кимоно. Стены и кимоно смотрят на друга в некотором недоумении. В центре зала – хозяйка коллекции, рассказывает собравшимся вокруг нее гостям про цветовую символику в японской одежде. Входят новые посетители, хозяйка заканчивает рассказ и направляется к ним. Через несколько минут уже из другого конца зала доносится: «Аглон». Концентрация миров на единицу площади начинает зашкаливать.
Работа, творчество, вся жизнь – между мирами. У Альвдис персонажи Толкина цитируют Шекспира, лекция по японской литературе переходит на Достоевского и обратно на буддизм, а мифы народов мира лучше любого психолога объясняют, что творится у современного подростка в лохматой голове между наушниками.
И это всё – не постмодернистский коллаж. Фрагментарность обернута вокруг жесткой логики-оси, структурированной, как хорошая лекция (преподавательский стаж – он такой). Слои цитат и аллюзий – это не про «смерть автора» (мало кто так знает и уважает букву и дух первоисточников), а про древнее-древнее видение бытия мира как нелинейного и даже еще не цикличного – такого, в котором собственнические вопросы «кто» и «когда» в принципе не имеют смысла.
Поэтому в текстах Альвдис весело. Дорога вдаль и вдаль ведет, куда Гэндальф Фродо не гонял, и каким ты вернешься обратно, никто не знает. Кто не пристегнулся – не жалуйтесь, вас предупреждали.
А еще с текстами Альвдис непросто. Она обращается с мирами и персонажами настолько по-хозяйски, что первым делом автоматически возмущаешься: посягают же на твое, родное, передуманное-перечувствованное! Остыв, конечно, видишь, что нежно любимым первоисточникам ничего не противоречит и внутри текстов все идеально логично. Можно не соглашаться с тем, какая логика была выбрана, но это уже вопрос не к автору.
Вообще тексты Альвдис очень… воспитательные. Приучают не только со-чувствовать персонажам, но и думать про замысел мастера – не в школьном смысле «Что хотел сказать автор», а «Почему автор сказал это именно так?» Это работает не только с художественными текстами. Нон-фикшн книгу «Все тайны мира Толкина. Симфония Илуватара» можно критиковать за ненаучность изложения – а можно еще раз внимательно посмотреть на обложку. Кто указан как автор? Не Александра Леонидовна Баркова, кандидат филологических наук, профессор, а Альвдис Н. Рутиэн. А почему? Потому что цель у книги – не приращение научного знания, а просвещение. Науку нигде не обещали, обещали ответы на вопросы. Ответы там есть, концентрированные (если бы нужно было сдавать экзамен по толкиноведению, эта книга была бы отличным пособием для подготовки) и обоснованные. Да, можно не соглашаться с логикой обоснования, но в ее отсутствии или нарушении автора упрекнуть нельзя.
Один умный человек говорит, что есть два способа читать книги: можно общаться с героями, а можно общаться с автором. У Альвдис можно и нужно общаться со всеми, читать и строки, и между строк.
«Между» – так называется эта книга в авторской версии. История о Тристане и Изольде рассказывается между четырьмя частями-«ветвями», сплетенными вязью кельтских узоров и дивной красоты заколками-аллюзиями на кого только не.
Первая ветвь – самая древняя. Море разбивается о берега Корнуолла, ветер колышет траву у покрытых узорами камней. Услышать, как бьется сердце Дракона. Разглядеть за полустертой вязью рисунка мудрость, у которой нет времени.
Вторая ветвь – самая юная. Восходит солнце, взлетает ввысь птица, рвется из груди сердце, звенит тетива, поет арфа.
Ветвь третья – самая волшебная. Переплетение нитей в полотне, ветвей в шалаше, путей в бездорожье, времен в вечности.
Ветвь четвертая – самая человеческая. Как человеку дано соединять в себе противоположности, так эта ветвь соединяет легенды разных времен друг с другом, делает невозможное – чудом, сон – явью, дорогу вдаль – путем домой.
Четыре ветви – по кромкам между фэнтези и энциклопедией по мифологии[1], между прозой и стихами, между «Мабиногионом», Мэлори, Толкином, русскими классиками и много кем еще.
С этим романом тоже весело, непросто и воспитательно. За шпильки в адрес Джоан нашей Роулинг можно уже в первом томе влюбиться и в книгу, и в автора. А как Альвдис беседует (периодически не на жизнь, а на смерть) с Львом Николаевичем – ну загляденье же!
Непросто было видеть контраст между формой и содержанием в первом издании романа. Мало того, что четыре ветви в трех томах (почувствуйте боль перфекционистов), так еще новое название. Допустим, «Между» – не самый удачный вариант для публикации на бумаге. Но «Чаша любви»?! На впечатление от текста это, конечно, не повлияло, но было обидно – автор не отстояла свое произведение.
