– Паш, ты как ребенок. Хватит уже нянчиться со мной, в самом деле. Ну, останусь я одна. Что со мной может случиться? Я ведь уже привыкла здесь жить, я здесь все прекрасно знаю. Я вполне способна разогреть себе обед в микроволновке. Я знаю, на какую кнопку нужно нажать, чтобы включить телевизор. Я умею пользоваться душем и даже умею смывать воду в туалете.
– Я не об этом, Инга. Ты ведь знаешь, что не об этом.
На этот раз ее шутливый тон оказался малоэффективным. Она ни разу не говорила ему о том, что боится оставаться одна в этой квартире, где все продолжало оставаться чужим. Именно присутствие Павла примиряло ее с мыслью о недоступности ощущения дома. Она продолжала оставаться в гостях – но когда Павел был рядом, Инга чувствовала себя в гостях у хорошего знакомого, у близкого друга, и практически не ощущала дискомфорта. Он сам обо всем догадался. Поэтому и не отходил от нее почти ни на минуту. Целыми днями они валялись на диване, разговаривая ни о чем. Смотрели фильмы, которые Инга видела раньше, но не помнила. Гуляли по улицам, иногда заходили в первое попавшееся кафе, чтобы перекусить. Покупали продукты в магазине и вечерами вместе стояли у плиты, готовили ужин, предварительно отыскав какую-нибудь красивую картинку в журнале, точно соблюдая рецепт приготовления и дозировку продуктов. Вместе ужинали при свечах, мыли посуду по очереди. Вместе засыпали под веселый треп какого-нибудь ведущего музыкального канала. И вместе начинали новый день.
Это не могло длиться бесконечно. Инга знала, что рано или поздно придется проводить его утром на работу. И не делала из этого трагедии. По крайней мере, пыталась не делать.
– Я знаю, о чем ты. Но мне на самом деле кажется, что все не так страшно. Тем более, если уж мне станет совсем плохо, я ведь всегда смогу позвонить тебе. Попросить приехать, или просто поговорить со мной и успокоить меня. Так что не переживай, все будет нормально. Надо же когда-нибудь начинать нормальную жизнь. Надо деньги зарабатывать. Если ты совсем перестанешь ходить на работу, мы умрем с голоду.
– Это аргумент, – серьезно ответил Павел и приподнялся на локтях, чтобы разглядеть цифры, светящиеся на небольшом дисплее видеомагнитофона. – Пятнадцать минут десятого. Если идти, то надо уже идти.
– Вот и иди, – согласилась Инга и первая поднялась с кровати. – Одевайся и иди. Вот увидишь, я даже с ужином справлюсь. Приготовлю тебе что-нибудь… что-нибудь этакое-разэтакое… Как нормальная жена, Паш. Все нормальные жены готовят по вечерам ужины. И накрывают на стол аккурат к приходу мужа. Я знаю, Паш.
– Ну, это ты немного преувеличиваешь, ежик. Это только в семьях с патриархальным укладом такая фигня бывает. Современные женщины…
– А у нас что, матриархальный уклад в семье?
– У нас равноправие. А вообще, знаешь, я совсем не против, чтобы ты к моему приходу ужин приготовила. На стол накрыла и все такое… Просто ты раньше никогда этого не делала. Я ж говорю, на нашей кухне я хозяин.
– Подумаешь! Хозяин он! Вот ты придешь вечером, и мы тогда посмотрим, кто из нас хозяин! И вообще, я тебе еще носки постираю!
– Сумасшедшая! – Павел вдруг рассмеялся. Громко и раскатисто, как не смеялся еще ни разу за эти две недели. – Чокнутый ты ежик, у нас ведь машинка-автомат! Ты никогда в жизни мне носки не стирала! Ты между прочим мне условие поставила, когда замуж выйти согласилась… что носки – никогда в жизни… Я машинку эту на следующий день после свадьбы… купил…
Он так смеялся, что на глазах выступили слезы. Инга спокойно улыбалась, наблюдая за этим приступом буйного веселья. Потом пинками затолкала развеселившегося супруга в ванную, а сама отправилась на кухню мыть посуду.
Через несколько минут они уже прощались, стоя у входной двери.
– Если что – позвони, – в десятый раз напомнил Павел. Инга в десятый раз согласно кивнула.
Листок с написанным аккуратным, разборчивым почерком номером его мобильника лежал на полке в прихожей, возле черного телефонного аппарата с переносной трубкой.
– И не вздумай стирать носки, слышишь! – напомнил он, уже после того, как прикоснулся губами к ее щеке.
– Не буду, – пообещала Инга. – Я же не совсем чокнутый... ежик.
Дверь захлопнулась.
Инга некоторое время стояла в прихожей, прислушиваясь к звукам за стеной. Открылись и закрылись с легким, уже знакомым, поскрипыванием двери лифта. Где-то наверху послышались мужские голоса, а потом – тяжелые шаги по лестнице. Инга отошла и перебазировалась к кухонному окну, из которого долго следила за удаляющейся фигурой мужа. Время от времени Павел оглядывался и махал ей рукой. Потом скрылся за поворотом, а Инга еще долго смотрела на падающий за окном снег и пыталась подсчитать количество дней, во время которых он шел беспрерывно. Этот снежный день оказался четвертым. Ей было немного жалко осень, которая была ее любимым временем года. Наступившая зима в душе никаких чувств не вызывала.
