«Они будут у меня брать и мне давать, но также выполнять все работы по дому, — мечтательно размышлял Филарет. — Убирать, стирать, готовить. Постепенно привыкнут, смирятся и по-своему полюбят меня… Как в той песне? «И двойной красотой был бы окружен…» Десятерной, блин! Заведу себе настоящий гарем. Высмотрел подходящую девочку, подвез, электрошокером отрубил и — владей. Когда истаскаются и постареют, всегда заменить можно. И, главное, никто ведь не найдет, если соблюдать меры предосторожности. Черт, а ведь, наверное, многие олигархи и просто богатые мужики давно обзавелись такими гаремами! Не случайно же по стране каждый год пропадают без вести тысячи людей. Кто-то детишек себе набирает, кто-то — баб, а есть и любители мужских задниц».
К райбольнице номер шестьдесят четыре Филарет подъехал новым человеком. Теперь он точно знал, зачем живет, к чему стремится и стоит ли опасаться того, что Бог увидит и накажет. Нет, отныне никакого бога для Филарета не было. Он просто вычеркнул его из своего мировосприятия, чтобы не мешал, чтобы не следил за каждым шагом, подсчитывая прегрешения для окончательного приговора. Не нужен Филарету такой бог! Вообще никакой не нужен. Он сам проживет свою молодую жизнь, а на старости лет подумает, как быть дальше. И никто ему не указ.
Цыпа и Родригес, подъехавшие к больнице, сразу заметили, что с их боевым товарищем что-то не так, но списали это на счет алкоголя.
— Зря ты, Фил, — сказал Цыпа по-дружески. — Узнает Шайтан, что ты бухой на дело явился, накажет.
Все только и искали повод, чтобы наказать Филарета. Надоело ему это.
— Кто здесь бухой? — спросил он невыразительным, бесцветным голосом.
Цыпа пожал плечами:
— Выхлоп от тебя, брат, — сказал он.
Словно какая-то пелена раскинулась перед глазами Филарета, окрашивая все в красно-оранжевые тона. Он бы очень удивился, если бы узнал, что примерно так видят мир быки на аренах и коровы на пастбищах. То ли сочетание водки с пивом и коньяком оказалось роковым, то ли содержание химикатов в одном из напитков превышало критический уровень, но Филарет сорвался. Он недавно потерял друга, чудом избежал гнева пахана и пережил психологический кризис, так что находился в слишком взвинченном состоянии, чтобы контролировать себя.
Они втроем стояли за углом, чтобы видеть подъезжающие к главному входу машины. Цыпа и Родригес были одеты в короткие белые курточки санитаров. Их задача была проста: увлечь Катерину Разину к машине, посадить внутрь под предлогом того, что брат перевезен в другую больницу, и доставить к Шайтану. Филарет для этого им был не нужен, тем более нетрезвый.
Цыпа высказался примерно в таком духе, а Родригес вежливо посоветовал Филарету сесть в тачку и не возникать.
— Без тебя управимся, — сказал он.
Как будто не Филарет организовал ловушку, как будто не он заманил в нее жертву. Сразу после этой обидной мысли мышцы его правой руки непроизвольно сократились, и она, сжимаясь на лету в кулак, врезалась в верхнюю челюсть Родригеса, сразу под носом и чуть левее.
На этом словесные препирательства закончились.
Темногорск, что называется, жил своей жизнью. Функционировали два вокзала — железнодорожный и автобусный. По городским артериям текли автомобильные потоки, временами закупориваясь там и сям. Гремели мусорные баки, пыхтели продуктовые фургоны возле магазинов, нервно верещали трамваи на поворотах, сновали по дворам такси, тарахтели редкие мотоциклы, бесшумно носились велосипедисты, и их удлиненные шлемы казались настоящими головами.
Пешеходы баловали наблюдательного человека еще большим разнообразием. Тут тебе и беременные женщины во вздувшихся платьях, и по-летнему вольные детишки, и взрослые с такими озабоченными лицами, словно направляются они в космическую экспедицию, а не в ближайшую аптеку или контору жилищно-коммунального хозяйства, дабы в сотый раз выяснить, откуда взялась задолженность, когда никакой задолженности нет, и в девяносто девятый раз наорать на мстительную бухгалтершу, которая, вне всякого сомнения, после этого не только не спишет долг, а удвоит его из вредности, а то и утроит. А еще ходили по городу девочки в шортиках и просвечивающих стрингах, и мальчики в спортивных тапочках и наушниках, и старики в чем попало, и мужчины в расцвете сил, и мужчины в моральном упадке, и дамы, приятные во всех отношениях, и неприятные — тоже, причем, последних почему-то было больше, чем первых, и рыхлые человеческие тела попадались чаще, чем подтянутые, и собак развелось чересчур много, и собачье дерьмо валялось повсюду, и бигборды рекламировали здоровое питание для домашних питомцев, и люди его покупали, сами напихиваясь сомнительной шаурмой и заливаясь еще более сомнительными напитками в ярких баночках.
