Демонесса вогнала Седрика в жидкую топь так глубоко, что на ум невольно приходило сравнение с молотком и гвоздем. Один хороший удар – и гвоздь в дереве по самую шляпку.
Дервиш сидел поодаль – будучи легче Седрика, он пролетел дальше.
– Друзья, – с великодушной доброжелательностью произнес я. – Грязевые ванны весьма полезны для здоровья. С этим никто не спорит. Они смягчают кожу и способствуют релаксации. Но, может быть, развлечетесь этим позже?
Франсуаз поднялась, нещадно попирая Седрика ногами. Она наградила меня полным бешенства взглядом и лишь после этого сошла с бегемота.
Седрик, когда ему удалось приподняться на лапах, долго отплевывался, изрыгая ошметки тины.
Рот бегемота оказался, таким образом, занят, Франсуаз же задохнулась от бешенства. Она не стесняется в подобной ситуации давать волю рукам, но не при посторонних.
В результате единственным активным тенором в хоре оказался дервиш.
– Грязная демоница, – буркнул он.
Надо сказать, что единственными по-настоящему чистыми здесь оказались мы с Найваей. Я вошел в астральные Врата, а не был в них брошен.
Франсуаз отделалась комьями грязи, которые вылетели из-под Седрика. На ее черной куртке они были не видны. Так что эпитет «грязный» скорее мог относиться к дервишу и гиппопотаму.
– Как ты смела кощунствовать в саду минарета?!
Трудно спорить с тем, что растворить Врата Преисподней возле храма – это оскорбление веры. Но Франсуаз никогда не спорит, она либо не слушает, либо лупит оппонента лицом об стол.
– Ладно вам, дервиш, – бросила она.
В таких случаях я обычно подаю девушке носовой платок, чтобы она могла привести себя в порядок, но мои руки были заняты полуобнаженной Найваей.
Франсуаз бросила на меня бешеный взгляд и присоединила еще одну строчку к списку моих прегрешений.
Затем вынула платок из-за отворота куртки и принялась вытирать заляпанные ноги.
Я передал Седрику Найваю, и он поспешил принять ее. Озабоченная физиономия добродушного бегемота без слов говорила о том, что я не умею заботиться о маленьких девочках.
Дервиш подковылял к демонессе. Он еще не совсем пришел в себя после головокружительного полета.
– Я сказал, что не возьму вас сюда, – вымолвил он голосом, дрожащим от сдерживаемого негодования.
– Вы вообще много болтали, – бросила девушка. – А надо действовать.
Убедившись, что грязь более не мешает мне восхищаться ее стройными ногами, Франсуаз отбросила в топь намокший платок и сказала:
– Нам в ту сторону.
– Нет, – произнес дервиш. – Мы никуда не пойдем, пока все не выясним.
Франсуаз уперла руки в боки и посмотрела на святого отца сверху вниз.
Она обладает удивительной способностью смотреть сверху вниз даже на тех, кто гораздо выше нее. Я полагаю, секрет этого умения в ее непробиваемой самоуверенности.
Девушка взирала на дервиша так, как великан может смотреть на разбушевавшегося крошку полугоблина.
– Ладно, – произнесла она. – Я вам не нравлюсь. Это ваше дело. Но мы пойдем вместе. Жизнь девочки дороже, чем ваши моральные принципы.
С каждым словом ее экспрессия нарастала, так что два заключительных слова она произнесла с таким нескрываемым отвращением, словно речь шла о тараканах или кишечных червях.
– Хорошо, – вымолвил дервиш. – Я скажу все, что давно должен был сказать.
То, как сухо и бесцветно звучал голос святого учителя, выдавало чувства, бушевавшие на самом деле в его душе.
Глаза Франсуаз вспыхнули, казалось, еще мгновение, и из них посыпятся искры, и займется тростник, и все вокруг охватит вихрь бушующего пламени.
– Только человек с чистой душой может входить в астральный скол, – произнес дервиш. – А тем более вступать в пределы Верхнего болота.
Бегемот Седрик тронулся с места, его толстые лапы громко зашлепали по влажной земле.
Он остановился, лишь когда вместе со спящей Найваей оказался за спиной дервиша. Оттуда он посмотрел на Франсуаз и больше не отрывал от нее взгляда.
Лицо Франсуаз стало мрачным. Было очевидно, что демонесса собирается идти дальше, даже если ей придется для этого снова втоптать в грязь и Седрика, и самого его хозяина.
– Мне известно, что люди сами отдают свои души демонам, – молвил дервиш. – Но это не делает вас менее отвратительными. Недостойно пожирать чужие души. Питаться за счет других. Это непорядочно.
Франсуаз не мастерица вести философические споры.
Мне кажется, причина этого в том, что человек может либо говорить правильные слова, либо что-то делать, и первый же его поступок пойдет вразрез с его речами.
Уж таково свойство идей – они перестают быть правильными, как только перетекают из слов в реальность.
– Неужели вы не видите, что приносите зло людям? – продолжал дервиш. – Даже если этого не хотите. Нельзя лишать человека самостоятельности. Превращать себя в единственный смысл его жизни. Не важно, каковы ваши намерения, все равно вы способны только навредить этой девочке.
Франсуаз тяжело вздохнула.
– Вы все сказали? – спросила она. – Значит, мы можем идти.
Святой учитель посмотрел на нее и понял, что разговор окончен.
