— Эй, детка…
Судорожно вздыхаю, ощущая теплые прикосновения мужа. Он здесь, и я опять не слышала, как он вернулся. Слезы сами катятся из глаз. Я боюсь, что Дэймон тоже мне снится.
— Милая, что с тобой? Ты плачешь? — я разворачиваюсь на спину. Дэймон нависает надо мной, стирая слезы большим пальцем. В его глазах растерянность и испуг.
— Мия? Что случилось?
Я не могу ответить. Именно в этот момент понимаю, насколько мне его не хватает. Просто тяну его к себе и обнимаю, обвив руками шею. Он понимает все без слов и подтягивает меня к себе.
— Прости… — шепчет он, зарываясь носом в мои волосы, — прости, что меня все время нет рядом.
Я забираюсь ему на колени. От его горячей кожи идет жар, и я согреваюсь.
— Пожалуйста, хватит, Дэймон. Поехали домой, — прошу я, прижимаясь к его груди. Он торопливо кивает, гладит меня по голове.
— Вот поэтому я и не хотел, чтобы ты ехала со мной. У меня много работы, я ведь и в прошлый раз практически ночевал в офисе…
— Но сейчас причина не только в этом, да?
Дэймон целует меня в лоб.
— С Шарлотт все улажено. Как только ее состояние стабилизируется, она отправится прямиком в Даннемор. Это исправительное учреждение для душевнобольных преступников. В Клинтоне.
Мое дыхание обрывается.
— Вот чем ты занимался все это время? Организовывал человеку, который хотел убить тебя — комфортное будущее? — я стараюсь держать злость под контролем.
— Не надо, Мия. Она — больна.
— Она хитра, продумана и лжива! — я отстраняюсь от Дэймона, чтобы видеть его глаза. Их черный цвет сливается с темнотой.
— Это тебе Чарльз сказал?
Я поджимаю губы, заставляя себя не кричать.
— Какая разница? Не в этом дело!
— А в чем тогда? Почему она не дает тебе покоя? — Дэймон тоже повышает голос.
— Потому что я злюсь на нее, как ты не понимаешь! Она стреляла в тебя! Она хотела тебя убить! Она хотела убить МЕНЯ! Почему я должна делать вид, что меня это не трогает?!
Дэймон внимательно слушает, а потом понимающе кивает.
— Я знаю, что ты чувствуешь. Но попробуй понять и меня. Настоящим злодеем был мой брат. Это он втянул ее во все это. И последнее, что я могу и должен сделать — помочь ей. На этом все. Я уже говорил тебе. Остальное зависит от Шарлотт. У нее будет шанс начать жить заново.
Он берет меня за руку, но в порыве отчаянья я выдергиваю ее. Что-что, но я не верю, что Шарлотт нужен шанс. Уверена, у нее совсем другие мотивы. Но вряд ли на Дэймона подействует такой слабый аргумент, как мое внутреннее нехорошее предчувствие.
— Мия, послушай… — он пытается поймать меня, но я уворачиваюсь. Хочу уйти и путаюсь в простынях. Благодаря этому Дэймон успевает схватить меня и прижать к постели, нависая сверху, — не убегай, остановись!
Я делаю последнюю попытку вырваться, хотя понимаю, что это бесполезно. Дэймон крепко держит меня за запястья, пригвоздив мои руки к месту.
— Отпусти меня, Дэймон! — глаза слезятся от подкатывающей обиды.
— Нет! — он отрицательно качает головой, — и не подумаю. Что ты собираешься делать? Убежишь посреди ночи?
— Я пойду спать в гостиную.
— Хочешь быть одна?
Стискиваю зубы в ответ.
— Мне не привыкать. Я засыпаю и просыпаюсь так уже неделю… Не все ли равно.
Дэймон смотрит на меня пристальным взглядом.
— Прости меня. Я даю слово, что скоро все закончится. Два-три дня — и мы будем дома.
Между нами повисает долгая пауза. Все это время мы просто участвуем в молчаливом противоборстве. Наконец, устало вздыхаю, и расслабляюсь в его руках.
— Прошу, оставь меня сейчас одну.
— Мия, я твой муж… я хочу быть рядом.
— Дэймон, прошу…
Он склоняется и пытается коснуться моих губ, но я отчаянно мотаю головой, уворачиваясь. Это больше распаляет его. Он опускается на меня сверху всем своим весом и не дает пошевелиться.
— Не люблю, когда ты злишься… но именно в таком состоянии я начинаю хотеть тебя еще больше.
— Отпусти…
Сейчас мне не до его игр.
— Будешь сопротивляться? Попробуй.
Я упираюсь кулаками ему в грудь, но он одним ловким движением перехватывает их и закидывает мне за голову.
— Неубедительно…
Тут же его губы накрывают мои, а язык вторгается в рот. В этом порыве столько ярости и страсти, что я задыхаюсь от нехватки кислорода. Все напряжение, копившееся целую неделю прорывается наружу, сминая нас двоих взрывной волной.
