– Я высказал свои опасения, – ответил я. – Решил поделиться, чем постоянно о них думать.
– Встань! – воскликнула она, вскочила и подошла ко мне вплотную, так что мне пришлось подтянуть ногу и подняться. – Не забывай, что не только ты прошел через многое, но и я тоже, – говорила она, и не думая сдвинуться хоть на полшага назад. – Меня пичкали всякой дрянью, похищали – и не раз, ты сам прекрасно знаешь об этом. Уложили в лечебницу. Сейчас я сижу дома, не могу даже посещать занятия. И единственный человек, который все это время мне помогал – ты. С самого начала. Нет здесь никакого аттрактанта, Максим. И ты сам это знаешь.
Ее руки скользнули по моему лицу. Мягкие и нежные ладони. Я обнял ее за талию.
– Знаю. И ты здесь – единственный человек, которому я полностью доверяю, поэтому рассказал…
– Замолчи уже, – она впилась в мои губы и долго не хотела отпускать, но в дверь постучали:
– Его величество готов вас принять, – сообщил белобрысый паренек, которому Аня без особого желания открыла дверь.
– А где другой? – спросил я.
– Кирилл? Так нет его, уже с неделю как, – паренек пожал плечами. – Извольте идти, вас ждут.
– Еще увидимся, – я потянулся к Ане, но та сделала предупреждающий знак, и я кивнул, подвигнув ей в ответ.
Стук трости эхом разносился по коридору, пока я ковылял к кабинету ее отца. Угловое помещение оказалось просторным и светлым – по три высоких окна на стенах даже в конце сентября хорошо освещали кабинет. За пареньком закрылась дверь, Алексей Николаевич отложил в сторону какие-то бумаги и жестом предложил мне сесть напротив него.
– Здравствуйте, – осторожно поприветствовал я его. – Ваше величество, – тут же опомнился я.
– Привыкаешь? – спросил он.
– К чему?
– К нашему этикету. К трости.
– К трости привыкать не стоит. Кости срастутся. А к этикету – да, пожалуй. Но все еще непривычно.
– Верно, – Алексей Николаевич постучал по крышке стола пальцами. – К трости не стоит. А вот к этикету придется.
– Придется? – удивился я.
– Придется, – подтвердил император. – Сразу скажу – власти ты не получишь и в Малый Совет, как того хотел мой младший брат, ты не войдешь. Не хочу тебя обидеть, но у тебя недостаточно знаний и навыков, но ты хорошо себя показал.
– Я и не ставил себе целью власть или участие в вашем Совете, поэтому вы меня ничуть не обидели.
– Хорошо. Но не думай, что я не знаю, какие именно у тебя цели. Я пока еще не решил окончательно.
– Угу, – кивнул я, не задавая лишних вопросов.
– Относительно тебя есть несколько мнений и отрицательные характеристики дают в основном лишь те люди, с которыми ты никогда не сталкивался лично, – император еще раз заглянул в бумаги.
– А что скажете вы? – не удержался я. – Все эти характеристики и бумажки – сплошная канцелярщина. К тому же написанные слова тщательно обдуманы.
– Ты странный человек, Максим. Я знаю, что любовь может толкать людей на совершенно дикие поступки, но то – разовое. Еще я знаю, что Анюта рассказывала тебе про Ларса. Вот если бы ты был тогда на его месте – я бы без сомнений принял тебя в нашу семью. Но ты же иномирец. Это совсем другое.
– Местная прописка у меня есть, – улыбнулся я. – К тому же почти столичная. А к карьерному росту я сейчас несколько равнодушен. И если уж вы знаете, что Аня рассказывала мне о своем прошлом, то наверняка знаете и о том, как я к ней отношусь.
– Да знаю. Я ведь не запрещаю вам встречаться. Но дело в том, что я не могу ввести тебя в государственные дела официально. Вот, к примеру, старшая дочь вышла замуж и ее супруг вполне мог бы занять кресло в Большом Совете. В Малый я бы его тоже не впустил, но для Большого у него были все навыки и знания, образование. Надеюсь, мой намек понятен?
– Я, конечно, полистал на досуге кое-какие книги, – ответил я. – Но мои дела еще не закончены. Газеты тоже подливают масла в огонь – люди снова задаются вопросами.
– Читал, читал я! – воскликнул император. – Как камень в пруд бросить – волны до сих пор разбегаются. Что было, почему пропала, кто такой ее избранник, почему опять пропала. «Нестабильная семья» – вот, что начали писать самые смелые.
– За самыми смелыми всегда кто-то стоит, – сказал я. – В нашем мире нет независимых газет, и все издают то, что укажут сверху.
– Тирания какая-то.
– Не тирания. Там сложная цепочка. Владелец – частное лицо, выше – большая медийная компания, которая принадлежит кому-то в промышленности. Я знаю, что не могу оказать вам помощь политически. Хотя… мы с Аней снова можем выйти в свет как-нибудь, отвлечем внимание, исключим заметки о нестабильности. Но мне бы не помешали помощники.
– Толковые люди сейчас никому не повредят.
– Я хочу найти Павла. Говорят, что он пропал.
– Неофициально – ищи, сколько пожелаешь. Выход в свет только под охраной. Что еще?
– Нужно выпустить Быкова.
– Кто это?
– Сыщик. Его арестовали, когда он помогал мне вытащить Аню из лечебницы. Тогда меня отправили домой, а его – в тюрьму.
– Выпустить не могу, – наотрез отказался император.
– Почему?
– Потому что будет прецедент, по которому смогут выходить опасные люди.
