— Да что я там не видела, Евгений Николаевич! — а потом, осознав, ЧТО именно ляпнула, чуть не подавилась яблоком, а некоторые еще не пережеванные кусочки полетели в моего начальника, запятнав его потрясающий костюм… Это было унизительно, а еще унизительнее то, что этот придурок смотрел на меня с превосходством, но с омерзением поглядывал на яблочный недоджем, что я успела приготовить на его костюме.
Зачем спустя столько лет он появился в этом универе? Обычно совпадение? Слабо верится.
Что за игру затеял Кирсанов? Хочет опять меня унизить, но я так просто не дамся. Я больше не та девчонка, что сходила с ума от одного его запаха. Мммм, а сейчас он пахнет даже лучше. Да что с тобой творится, Евгения. Хватит! Ты ведь его ненавидишь, забыла?
Еще малюсенький кусочек на ночь! А то вдруг кто-то решит, что Женька простила Кирсанова… Не так быстро!
— Да что Вы, мы ведь не перед студентами. В неформальной обстановке можете называть просто — Евгений. Я даже и не подозревал, что здесь так много красоток, когда мне предложили эту должность. Знал бы, еще в прошлом году перевелся бы работать в ваш университет! — окручивает моих коллег этот гнусный тип. Барышни в ответ ему мило улыбаются и хохочут. Одной мне не до смеха.
— Евгений Николаевич? Уже успели познакомиться с нашими очаровательными дамами? А я Вас в кабинете жду-жду, а Вы, оказывается, уже здесь? — Дмитрий Алексеевич пожимает руку Кирсанову, словно старому приятелю. И когда они успели так подружиться. — Давайте я Вас все же представлю… Не зря речь готовил?
— Да что Вы, Дмитрий Алексеевич. Какую речь? Будете рассказывать, каким я оболтусом был в универе? — смеется этот гад. А я пытаюсь своим взглядом подавить его улыбку…
— Жень, скажешь тоже. Ты ведь гордость нашего университета! Жаль, не доучился тогда еще два года. Так мы бы могли горделиво заявлять — сам Евгений Кирсанов был студентом нашего университета, лучший на своем потоке, лучший среди всех студентов своего курса! — я чуть не поперхнулась на этих словах. И Женя видимо сам не ожидал подобных похвал, потому что посмотрел на меня как-то растерянно. На мгновение наши взгляды пересеклись, а потом он отвел глаза в сторону…
Он опять не смотрел на меня, на лице ни единой эмоции… С таким же выражением я застала его в тот день…
Воспоминания того злополучного дня словно обухом ударили меня по голове… То, что я старалась зарыть глубоко в своей памяти. То, о чем я старалась не вспоминать последние восемь лет. Я забыла о тех событиях, вычеркнула из памяти Женю…
Видимо поэтому мой мозг сначала неадекватно отреагировал на его появление. Он еще помнил то светлое чувство, которое вызывал во мне этот человек.
И не сразу в голову, сердце, да и во все тело ворвалась ужасная боль — боль предательства и потери. Разве я смогу смотреть на этого человека, забыв о всем том, что он сотворил со мной? Разве я смогу когда-нибудь залечить эту рану?
Как я могла 10 минут назад восхищаться этими черными дьявольскими глазами, которые поглощают своей тьмой, засасывают в небытие, разрушают сознание…
Разве можно мне любоваться его губами? Райские яблоки, которые манят, искушают, соблазняют… А потом оказывается, что ты вступил в сделку с самим Дьяволом…
А его щетина! С виду вроде ничего, но стоит прикоснуться, как она заставит испытать хоть и слабую, но колющую боль.
И этот паршивый костюм! Внешне Кирсанов выглядит совершенством, но это не меняет того, насколько он прогнил изнутри!
— Ненавижу! — еле слышно прошептала своими губами. Никто этого не расслышал. Никто, кроме Кирсанова. Пока ректор и хохотушки о чем-то его расспрашивали, он смотрел на меня… испуганно и дико…
— Ненавижу! — опять прочитал он на моих губах! Его лицо вмиг переменилось, побледнело, а на лбу выступила испарина, заметная мне даже издалека.
Смяла рукой обложку дешевого журнала, лежащую на моем столе, просто от нервов, от боли, желая хоть так выпустить пар, рвущийся из меня наружу. А Кирсанов, видимо, принял это на свой счет, потому что глотнул так громко, что я удивилась, как это с потолка не начала сыпаться штукатурка… Ну а может, мне это только показалось?
Собрав в кулак остатки собственного достоинства, поднялась со своего места и гордо прошла мимо толпы овечек, с обожанием смотрящих на главного барана (это я не о ректоре, если что) …
И опять мой спасительный туалет и крышка унитаза! На этот раз туалет не студенческий, а учительский! Я старше, сильнее, самоуверенней. Но даже теперь Кирсанов смог довести меня до слез одним своим присутствием. Потому что моя рана на сердце, которую я считала полностью зажитой, всего лишь на время перестала кровоточить… А сегодня она открылась, заставив испытать очень сильную боль…
Я не могла собраться с мыслями, тихонько страдала, громко выла. Даже думала о том, чтобы написать заявление по собственному.
