Между нами только ночь полностью

– А от страха и волнения, – ты рассказывал, – у него началось непроизвольное мочеиспускание. И вот стоит такой голый, ссущий, с саперной лопатой. Те поняли, что мы нормальные ребята, и пошли на попятный. А он: “Нет!!! Подходи!!!”

Потом мы с тобой забрели в ЦДЛ. А там вечеринка. Юрий Коваль, Сергеев Лёня. Ты затих, ушел в себя, а потом и весь ушел. Я видела, как ты уходил по Никитской, сначала медленно, как бы: догоняй! – с горящей в темноте сигаретой, потом незаметно убыстрил шаг, перешел через дорогу, свернул за угол дома и исчез.

Ты прекрасно приходил и – не прощаясь, не оборачиваясь – уходил:

– Я ухожу, как воздух между пальцев!

Втроем гуляли мы в Ботаническом саду.

– Ну? Куда пойдем? – спросил Седов на развилке дорог.

Ты посмотрел на небо:

– Вверх. И разлететься в разные стороны.

“Ты умер, пойми это. Будь осторожен и внимателен. Не спеши. Не пугайся. Тело, которым ты сейчас обладаешь, оно не из плоти и крови, поэтому, оглядев себя, мы обнаружим, что стали прозрачными, что наше тело – всего лишь игра света, бликов. Ты не стеснен плотью, ты можешь проникать сквозь толщи стен, скал и даже гор. Теперь ни звуки, ни видения, ничто не причинит тебе вреда: ты больше не подвержен смерти. Стоит распознать это и не испугаться – вмиг придет спасение. Откроется тайная тропа…”

Муж мой Лёня уехал в Америку, у него в Вашингтоне выставка. Вдруг телефонный звонок: незнакомый голос – издалека, пробиваясь сквозь помехи.

– Маринка, это Антонов. Запиши адрес, я в больнице, возьми меня отсюда.

Ты попал в больницу с ножевым ранением, рана слева на шее, лезвие чудом не задело сонную артерию.

Я приехала. В палате семь человек. Сам бледный, забинтованный, еще раз повторяю – чудом оставшийся в живых, мне шепчешь на ухо:

– Смотри, у моего соседа аура – как траченная молью. Не биополе, а зубчатая кремлевская стена. Маринка, забирай меня скорей. Иначе сколько ж я могу тут находиться?..

Как я решилась?!! Мы ехали в метро в час пик – никто не согласился нас подбросить до “Красногвардейской”. Зима, куртку мы твою не нашли, ты едешь в моем свитере, стоя, в переполненном вагоне.

Я тогда спросила у тебя: что ты думал, когда это случилось? Какие-нибудь мысли были?

– Конкретно – нет, – сказал ты. – Мысль была одна – жить. Больше ничего. Видимо, прошел какую-то серьезную кармическую отработку.

Да, мощный у тебя, Андрюха, ангел-хранитель. Надеюсь, он тебя охраняет и там, на тех путях, по которым ты движешься сейчас. Но тогда он меня гонял и в хвост и в гриву. Клянусь, мое дело сторона в этой истории. Бинты, мазь Вишневского, стирка, готовка, массаж – курс реабилитации по полной программе. Всю меня без остатка они бросили на это предприятие.

Ты медленно приходил в себя. Всклокоченный, небритый, забинтованный, в моей тельняшке, в бабушкиной душегрейке, как раненый моряк с подорванного врагами эсминца, неделю лежал на диване и неотрывно смотрел телевизор. Даже ручку переключателя отломил, к возмущению моего ребенка.

В сортире у меня базировался толстый том “Мокшадхармы”. Я его старательно изучала.

почитывал там и ты тоже, а что тебе оставалось?

– Однако! Какие книги прорабатываешь в отхожем месте, – заметил ты иронично. – Вот интересно, после смерти мы с тобой окажемся в одной тусовке?

– Хотелось бы, – ответила я с надеждой.

– Могу себе представить, – проговорил ты царственно, – сколько тебе таких “Мокшадхарм” еще придется проштудировать, прежде чем удастся туда попасть.

Впрочем, за то время, что ты со мной вел общее хозяйство, мы написали мюзикл – про Каина и Авеля. Там была фраза, мы гордились ею:

“Бедный Авель!…И Каин тоже бедный”.

Седов нас похвалил.

Когда тебе стало полегче, ты встал с дивана, принял душ, побрился, надел всё мужа моего Лёни – и, уходя, произнес на пороге с улыбкой:

– Вот мы с тобою и пожили вместе…

Больше этой одежды никто никогда не видел, в том числе и ты.

– Я перерыл все антресоли, – сказал ты чистую правду. – И ничего не нашел!