Ополченцы боялись Тарроса из Кандии – бывалые военные знали некоторые подробности из его жизни. Рассказы дошли до местных солдат из первых уст вояк. В частности, они знали, что солдаты Тарроса крайне выносливы, и когда добиваются своего под командованием изощренного и умного стратега, превращаются в обезумевшую стаю беспощадных хищников, раздирающих трофеи. И среди трофеев самыми ценными являются люди – сильные мужчины, молодые женщины, здоровые дети. Они знали страшные подробности, передающиеся из уст в уста, как жестокий командир отдавал приказ своим солдатам в награду за победу пировать три дня и три ночи на пепелище завоеваных селений. Таков был Таррос. Но здесь, в Регнум Крит, куда он возвращался мирно служить после походов на материк и острова, была другая, более миролюбивая политика Дожа.
Дож намеревался перенести столицу сюда, на этот зеленый остров. Генуя подписала отказ о любых притязаниях на остров, а Никея подписала официальное признание Крита частью Венеции.
Эрис наблюдала, стоя у стены. Все места были заняты. Она проверила – всё ли в норме, а Таррос наблюдал за ней.
– Эрис! – позвал командир.
– Слушаю. – ответила сержант.
– Садись сюда. – серьезным тоном сказал Таррос. Эрис не хотела прявлять неучтивости – после их последнего разговора для нее открылись некоторые его слабости, и ей стало его жаль. Его сиротства, так как это одна из самых уважительных причин проявления сочувствия, наряду с болезнью и смертью, рабством и неверием.
– Хорошо. – она осторожно села.
– Нам нужно серьезно поговорить. – отрезал он, придвигая к ее лежащим на столе рукам обед.
– Я что-то натворила? – она подняла свою левую бровь.
– Натворишь, если сделаешь глупость. – сказал Таррос.
– Что случилось? – Эрис заволновалась. Она подумала, что не справляется с новыми обязанностями.
– Эрис. Ты больше не числишься в юниорах, ты знаешь. – она покачала головой.
– Ты, наряду со всеми военными, обучающими солдат, должна получать жалованье. – она покраснела и насупилась. – Я знал, что твоя реакция окажется такой. – сказал Таррос, черпая похлебку ложкой. – Ешь, что опять сидишь-красуешься!
– Я могу отказаться? – выдавила она из себя, не смотря на командира.
– Нет конечно. Эрис, твоё поведение не устает удивлять меня. Скромное жалованье, которое едва покроет существование человека, полагается тебе по закону. – он нарочно ел, чтобы не смущать её. Чтобы не фокусироваться на её красивом лице, заставляя краснеть еще больше.
– Я не могу принимать деньги. Я здесь не за этим.
– Ты сможешь помогать бабушке. Наверняка она уже стара и не обязана содержать тебя. – он давил на ее совесть.
– Я кормлю себя сама. Подрабатываю. Дома. – тихо ответила Эрис.
– И, что же ты, интересно, делаешь? У тебя ведь совсем мало времени?
– Я делаю йогурт. Все соседи приобретают его у бабушки. Каждый день.
– Этого хватает? – спросил он бесцеремонно, откусывая хлеб.
– Я помогаю бабушке во всей работе…
– Как?
– Вам перечислить? – она нахмурилась.
– Да, пожалуйста. – он хамел на глазах.
– Уход за домашней птицей, её закол, сбор урожая, полив участка, взращивание и заготовка товара, копание лопатой и мохание мотыгой – практически все делаю я. Кроме продажи.
– А почему не продаешь? – удивился он. – Отбоя от покупателей не было бы. – она оскорбилась. – Здесь есть один выходной, который ты проводишь с Сириусом. Люди ждали бы такой продавщицы целую неделю, уверен! – он рассмеялся.
– Вы издеваетесь? – в голосе Эрис появилась нотка разочарования.
– Не обижайся. Я просто говорю то, что думаю. – он сделал виноватый вид.
– Нет, Вы сказали, не подумав… – она обиделась. – Бабушка научила меня некоторым растениям… Я изучила труды – немного умею врачевать, но никогда не беру за это ничего. Я даже принимаю роды. Моя бабушка – нелюдимая. Она не разговаривает с покупателями. Но соседи все-таки иногда приходят по вечерам, забирая меня помочь кому-нибудь. После они хотят отблагодарить – но я не соглашаюсь. Обычно они оставляют плату, когда меня нет дома.
Таррос был удивлен.
– Опять неожиданности. Солдат, принимающий роды… – его взгляд был наделанно-равнодушным, что скребло сердце юной девчонки. Она, видя его серьезность, в ответ оставалась непроницаемой, прячущей свои истинные чувства.
Таррос пообещал себе заставить её терзаться. За дерзость и смелость. Но сколько он мог продержаться, сам не знал. Его чувства разрывали грудь, стремясь показать себя во всей красе. Это было похоже на бросок в битве – кто первый сдаст позицию.
Эрис смущенно улыбнулась, просто из вежливости, которая была привита ей с детства.
– Эрис, я настаиваю – ты более достойна принимать то, что тебе положено за труд. Больше, чем одинокие выпивохи, тратящие все на вино и портовые трактиры. Ты трудишься. И так тощая, – он засмеялся. – Вообще исхудала за неделю!
Эрис улыбнулась. Он потихоньку располагал её к положительному ответу.
– Ну так что?
– Я не знаю.
– Твоя бабушка будет гордиться.
Эрис громко рассмеялась. Таррос опешил.
– Что смеешься? Я что, выгляжу смешно? – он оглядел себя.
