Художница потрясла головой. Составила план, как будет отбиваться от «дружественного» порыва. Ее-то устраивал собственный гардероб. Вещи в нем были удобные и ноские. Кроме «тетушкиного» платья, но даже то пригождалось. Пару раз.
Оказалось, с тайфуном Анна, вошедшим в пиковую стадию модного негодования, очень трудно сражаться.
— Ты художник! — всплеснула руками она, оглядев содержимое шкафа сокурсницы.
— Будущий, — внесла поправку хозяйка шкафа.
— Да пофиг, — изобразила отвращение Анюта. — Вкус-то в наличии. Должен быть.
— Допустим, — Вероника подумала про сочетание цветов, примененных гейм-дизайнерами при отрисовке Изначального Древа.
— Как можно писать так красиво, — закатила глаза Потапова. — А одеваться так уродливо?
— Под автопортрет есть белая блузка, — возразила Ника.
— Ты это серьезно сейчас? — Анечку аж затрясло. — Симпатичная, умная, талантливая. А носит почти мешки из-под картошки. И считает это нормой. Нет, с этим надо что-то делать. Поехали.
Сначала Ника думала пойти в отказ. Упереться несуществующим рогом. И пусть Аня, если ей так тяжело принять джинсы со свитером, на концерте делает вид, что они не знакомы. Затем вспомнила про перевод от «латины». И о том, что ее теплые болоневые штаны в конце прошлого зимнего сезона разошлись по шву.
Значит, под прикрытием «модного» выезда по магазинам можно купить себе новые штанцы-шуршунчики. А всё, что глянется Потаповой, проигнорировать. Нет, если вдруг попадется что-то практичное, качественное и приятное на вид, можно и взять. Раз красотка Элина платит (а предоплата возврату в их деле не подлежит), отчего бы и не попробовать?
И вообще, тот, кто считает «болоньки» неподходящей одеждой для девушки, не стоял по колено в сугробе, чтобы зарисовать зимний пейзаж. Отчего-то на картинку с сугробом, холстом и фигурой в объемных пуховике и штанишках наложилась картинка с игровой неписью. Мамой Ирис: в оба их визита наряды на бордельмаман подобраны были изумительно. Имели прекрасный и женственный вид.
— Красивая одежда сделает лучше человека с уродливой душой? — проговорила она вполголоса.
— А? Что? — не расслышала сокурсница.
— Ничего. Мысли вслух. Поехали.
«Болонька с хорошо прошитыми швами сама себя не примерит и не купит».
— Ура! Мода придет в этот унылый шкаф.
«Мечтай».
— Да ну нет! — заламывала руки Аня в который по счету раз. — То с разрезами — да. Красненькое — огонь! А ты что раскопала? Сними и сожги это немедленно!
Ради правды, некоторые из подобранных сокурсницей образов и в самом деле неплохо смотрелись на Нике. Но разоряться на что-то, в чем ей не особо комфортно ради одного выхода на публику? На такое художница пойти не могла.
Столь нужные болоневые штанишки она уже нашла и купила, хотя Потапова при виде «этого кошмара» чуть не свалилась в обморок. Тогда Вероника пообещала, что примерит десяток вариантов от Ани. Если обеим понравится, то даже и купит. Но все эти платья с разрезами и юбки длиною с ладонь… Нет, просто нет.
— Может, это? — свободного кроя штаны с карманами глянулись Нике.
И цвет был приятный, не выбешивающий. Оливковый. Карманы — не фальшивые обманки, а вполне себе удобные и вместительные отделения на застежках-кнопках. В один, например, отлично поместится ластик-клячка и упаковка влажных салфеток. А в другой можно кейс с магнитами для акварельной бумаги засунуть.
— Что? — совсем захандрила Потапова. — Во времена наших бабушек карго были в моде. Нынче… ну разве что в бесплатном приложении к журналу «Пенсия и жизнь» можно найти.
— А я слышала, что мода циклична, — не моргнув глазом, ответила Ника.
Вполне правдиво: от Ани и слышала, три бутика тому назад, где ей впаривали бежевые замшевые ботильоны. А выбрала она кожаные ботинки на толстой подошве со шнуровкой. Их Анютины глазки тоже забраковали, обозвали «говнодавами».
Но смирились, поскольку отправить группу рисовать какую-то условную красивость хрен пойми куда в любую непогодицу в училище — нормальная практика. Там или резина, или вот такое суровое. Нежные кроссовочки (про туфельки забудьте сразу) гибнут в чавкающих муках. Обоснование: если мы будем ждать хорошей погоды для каждой практики в нашем климате, то практики не будет никогда.
— Ауч, как с тобой тяжко, — Анюта взлохматила рыжую шевелюру; опомнилась, ринулась к ближайшему зеркалу — поправлять. — Я знаю этот взгляд. Примерь этот очередной мешок хотя бы во-о-от с этим.
Нике всучили что-то черное, напоминающее драную тряпку. Затем еще пару топиков, по которым тоже явно прошлись или с ножницами, или напрягли кошаков продырявить когтями ткань в самых неожиданных местах. Художница втихаря цапнула самую недырявую вещицу (швы наружу — это меньшее зло).
И получилось вполне нормально на вид. Еще и берцы к этому всему подошли, как родные. Сойдет для рок-концерта.
— Фыр-р-р, — смешно сморщился носик рыжей модницы. — Не, если волосы вверх. Эту всю твою густоту поднять. И накрасить в кои-то веки. Ты накрасишься! Нет, я сама приеду и всё сделаю. Слышала⁈
— Тебя весь торговый центр услышал, — попеняла Ника. — Много шума из ничего. Приезжай, делай.
