Нотариус открывает ящик письменного стола, вынимает из него бутылочку и ставит ее передо мной. Бутылочка запечатана сургучом. Этикетка поцарапанная, в конце названия соскребли две буквы, и теперь можно прочитать только «шампанское Мерси»[31]. Внутри – два сложенных листка бумаги. Я узнаю эту бутылочку. Однажды я ее уже видел – июньским вечером, в самое солнцестояние. Я тогда еще работал в больнице и действительно пропадал там сутками, Помм было всего-то несколько месяцев…
Вечер летнего солнцестояния. Я с такой любовью приготовила для нас сандвичи. Сколько бы я ни ходила на курсы, где учат готовить, сколько бы ни покупала кулинарных книг, – все, к чему ни прикоснусь, делается несъедобным. Я с этим смирилась, но ты… зная, что тебя ждет, ты накупил чипсов и «Клубники Тагада»[32]. Мы едем на скутере к воде и устраиваем там пикник. Пляж сейчас совсем пустой, безлюдный, мы расстилаем большое полотенце, садимся и начинаем пировать, а чайка наблюдает за нами, страшно довольная тем, как ей повезло. Это знакомая чайка, ей известно, что сандвичи мы точно не доедим. Ты действительно съедаешь только половину своего, да и то чтобы доставить мне удовольствие. Сара и ее жених Патрис только что поступили в Политехничку и отправились на Корсику, выбрав маршрут GR-20[33]. Свадьба назначена на октябрь, приглашения уже разосланы. Сириан пытался поступить вместе с ними, но провалился, и новая подружка по имени Альбена его утешает. Ты говоришь, от провала спеси у него поубавится, а на мой взгляд, такое унижение мальчику было ни к чему. Ты лучший врач на свете, мой любимый, но ты совсем не понимаешь нашего сына. Ты весь выложился, чтобы стать заведующим отделением, и Сириан так боится тебя разочаровать, что это его парализует. Ты больше любишь Сару, и он это чувствует. Альбена, на твой взгляд, задавака и критиканша, ты не в состоянии запомнить ее имя и называешь ее то Элианой, то Арианой, то Морганой. Тебе куда больше нравится та девушка, которую наш сын любил раньше, Маэль, мама Помм. Нашей внучке восемь месяцев, и мы ее просто обожаем. Я по природе наседка: если у моих цыплят все в порядке, я кудахчу от радости, и ты можешь сколько угодно петушиться, все равно будет так. Любить ребенка означает поставить крест на том идеальном дитяти, о котором мы мечтали, которым грезили, и принимать его таким, каков он есть, а не таким, каким нам бы хотелось его видеть. Ты бы не выбрал Сириана в друзья, но он наш сын, Жо. Он твой сын, и он на тебя похож.
Пляж Гран-Сабль – единственный выпуклый пляж в Европе и к тому же бродячий: морские течения, омывая остров, постоянно переносят песок на другие места, подальше, а шторма уже переместили пляж на сотни метров к северо-западу, и самое широкое место полумесяца стало вдвое шире. Я взяла с собой маленькую бутылку шампанского «Мерсье» и два бокала – настоящих, не пластиковых. Ты вытащил пробку в тот самый момент, когда солнце опустилось в воду. У тебя на плечах был ярко-красный «жозеф». Еще бы «Адажио для струнных» Барбера плюс Леонард Бернстайн за дирижерским пультом – и вот он, рай…
– За любовь! – говоришь ты.
– Смотри мне в глаза, пока пьешь, а то ведь семь лет без секса!
Ты с радостью повинуешься, пьешь, глядя на меня, я, верная своей стратегии, продвигаю пешки еще немножко вперед.
– У тебя вертится сейчас в голове какая-нибудь песня, бализки?
Думала, ты скажешь: «Барбара», «Реджани» или «Брель», – но ты напеваешь Сержа Лама, только текст переиначиваешь: у тебя не «водой», а «тобой»:
– «Остров между небом и тобой, остров только мой и только твой…»
А я тебе отвечаю словами Мишеля Фюгена времен
– «Давай воспевай жизнь, как будто завтра умрешь!»
Начинается отлив, море отступает, побросав на песке водоросли и ракушки. Со стоящего на якоре парусника доносится взрыв смеха.
– В канун солнцестояния все знак, Жо. Сейчас середина года, мы на середине жизни, на пике, и одновременно – в самой широкой части полумесяца.
– И важно не упустить момент,
Ты тянешься ко мне, но я тебя отталкиваю.
– Я влюбилась в тебя с первого взгляда, Жо, как только увидела на свадьбе кузена. Ты до того плохо танцевал, что не устояла – и влюбилась.
– Неправда! Я гибкий и грациозный! Все девушки только о том и мечтали, чтобы я пригласил их на медленный танец!
– Еще бы! Ты был такой увалень, что в роке неизбежно оттоптал бы им ноги, а в медленном танце меньше риска.
Я тебя заметила из-за твоей совершенно неуместной в таких обстоятельствах тельняшки на плечах. Сама я в смешном желтом мини-платьице была точь-в-точь канарейка. И я оставила свое сердце на мостике твоего корабля.
– Тогда я первый раз в жизни попал в замок, Лу. И первый раз увидел жениха во фраке и женщин в шляпах, совсем не похожих на бретонские чепцы. Представляешь, как обалдел? А потом заметил тебя и понял…