Я поднялась по лестнице, вошла через заднюю дверь и уронила картошку на кухонный стол. Мама была в душе, легко понять, благодаря пронзительному вою, который распространяется по трубам. Заглянула между кухонными шторками, чтобы удостовериться, что Карла не игнорирует близнецов снова. Она положила печенье на небольшой пластиковый стол и разлила ярко-оранжевую жидкость из кувшина по стаканам. Близнецы ее жадно проглотили, влажные оранжевые усы окружали их губы. Подозреваю, что это не органический, натуральный сок, который моя мама прежде покупала нам.
Плюхнувшись на диван, я откинула голову назад, чтобы попялиться на потолок. Потолок, похожий на штукатурку. Она скрывала трещины и щели, но ее невозможно очистить. Можно заметить, где кто-то пробовал это сделать и соскреб кусочек ультрамодной поверхности.
Мои брат и сестра все хихикали и болтали на улице. Окна были закрыты, но я слышала каждое слово сквозь тонкие стены.
Я начала думать о том, как хорошо было бы остаться на диване на весь оставшийся день (неделю, год, всю мою жизнь...), просто нырнуть в подушки и спрятаться, пока не прибудут грузчики и не вернут нас туда, где наше место.
На улице стало тихо, поэтому я подняла голову, чтобы убедиться, что близнецы все еще живы. Они больше не сидели за пластиковым столом, а грязевая яма была пуста. Тогда я услышала музыку и почувствовала ее. Танцевальный бит исходил снизу, заставляя вибрировать посуду в кухонных шкафах. Наша домовладелица устроила вечеринку с близнецами? Я распахнула дверь и сбежала вниз по лестнице.
Кая открыла дверь Карлы, когда я постучалась, фиолетовый шарф из шелка был обернут вокруг ее головы. Она покачивалась под латиноамериканскую поп-песню, доносившуюся из стереосистемы.
–
Позади нее Брейди кружился в танце в слишком большой ковбойской шляпе с кастаньетами на пальцах.
Его глаза сверкали. Мы все так беспокоились о том, как он приспособится к новому месту, но, клянусь, он справлялся с этим лучше, чем я.
Я осмотрела квартиру Карлы, которая была намного приятнее нашей. Паркетные полы укрыты пестрящими красками коврами, а не бежевым ковром, покрывающим весь наш пол. Кремово–белый диван. Но длинный простой стол из дерева занимал большую часть пространства. Он был украшен тканями, книгами и журналами. Я даже не заметила Карлу, сидящую там, пока она не вскочила и не уменьшила музыку. Она словно хамелеон, сливающийся с ее окружением.
– Входи – входи.
Она снова протянула мне печенье, и на этот раз я взяла одно.
– Так ты в школе Вандербилт?
– Да, – сказала я, кусая печенье. Оно еще теплое и немного аппетитное.
– Тогда ты, судя по всему, знаешь Молли Палмер. Она живет за углом. И Ленни, конечно же.
Она взяла печенье и укусила его, наблюдая за танцем Каи перед зеркалом, высотой от пола до потолка.
Итак, Уиллоу была права насчет того, что Молли живет в Лейксаде, хотя наш район едва ли представляет собой трейлерный парк. Может быть, некоторые дома были наподобие трейлеров, но определенно не наш. Если только кто-то повернул трейлер с одного конца и прибил крышу к другому.
– Он уже предложил тебя подвозить? – я поняла, что Карла все еще говорила со мной. – Ленни. Он сказал, что не против. Глупо ездить на этом велосипеде…
– Я в порядке, – отрезала я.
Она рассматривала меня с минуту.
– Я вижу. Ну, я уверена, что он будет счастлив, подвозить тебя, если передумаешь. Он хороший парень. И умный.
– Мм-хм.
Я несколько раз моргнула. Он явно ее одурачил. И если Ленни настолько умен, почему он не посещал ни один из моих уроков по углубленной программе?
– Почему бы тебе не узнать его получше? – предложила Карла.
– Да, я не, хм… Мы не планируем жить здесь очень долго, так что…
Брови Карлы взметнулись вверх, но она ничего не сказала, просто продолжила улыбаться. Это выводило из себя.
– Нам лучше уйти, – я подтолкнула близнецов за дверь. – Спасибо, что присмотрели за ними. И за печенье.
***
– Что случилось с шестым мешком картошки? – мама, едва дождавшись, пока я войду в дверь, набросилась на меня.
– Уронила, – сказала я. – Не так-то просто нести тридцать фунтов картошки, знаешь ли. Хочешь, я подниму их с дороги?
Она рассердилась.
– Не нужно грубить из-за этого.
– Неважно, – пробормотала я и уединилась в свою комнату. Попыталась сосредоточиться на домашней работе по тригонометрии и химии, но мой мозг не желал помогать. Одна его половина хотела поговорить с Ризой, рассказать ей о Ленни, картошке и Джеймсе. А другая половина рассматривала лоботомию. Я чувствовала, словно играю в настольную игру с неправильными фигурками или вроде того. Не одна не соответствовала тому, кем должна быть или куда пойти. Ленни Лазарски, «хороший парень»?