– Сначала я думала, что, возможно, вы получили эти картины в наследство от родственников или же они просто искусная подделка. Но мистер Айзексон упомянул, что ранее вы уже продали несколько из них за очень хорошие деньги. Поэтому остается только одно объяснение – вам они достались в наследство.
Я пристально смотрела на Элеонор, желая, чтобы она замолчала.
– Предположим, вы правы.
– Вот я и удивляюсь, почему вы не позволяете Финну пригласить экспертов для того, чтобы их оценить и застраховать. Ведь случаются такие вещи, как кражи, стихийные бедствия или пожары.
Когда Элеонор наконец поняла, что я не собираюсь больше ничего говорить на эту тему, она наклонилась вперед, опершись локтями на книгу, и спросила:
– Почему же тогда Бернадетт так старательно прятала от вас эти книги? Не думаю, что там есть какие-либо любовные сцены или что-то подобное. – Элеонор ехидно улыбнулась при этом намеке на позаимствованные из библиотеки любовные романы с изобилием горячих сцен.
Я даже не потрудилась улыбнуться ей в ответ.
– А давайте устроим спиритический сеанс, и вы сами спросите об этом Бернадетт? Моя сестра всегда рассуждала как ребенок, никогда не задумываясь о том, откуда берутся деньги на пропитание или новые наряды. У нее было доброе сердце, полное сострадания к ближним, и, если у нее были лишние деньги или еда, она всегда была готова поделиться с неимущими. Я очень любила сестру, но, поверьте, жить с ней под одной крышей было непросто. Поэтому мне сложно понять причины, по которым она совершала те или иные нелепые поступки. Вот я и говорю, что вам лучше спросить у нее напрямую.
Мы обе повернули головы на звук захлопывающейся дверцы машины. Элеонор поднялась и подошла к окну.
– Сестра Кестер сейчас на кухне, поэтому понятия не имею, кто это… – В вечернем воздухе раздался громкий смех. – Вот уж не думала, что Финн с Джиджи появятся здесь раньше завтрашнего утра.
Я внимательно наблюдала за ней и заметила, что она пригладила волосы и расправила юбку, а щеки ее слегка порозовели.
– Думаю, Финн не вытерпел и приехал пораньше.
Румянец на ее щеках стал еще ярче. Но, упрямо выдвинув подбородок, она сказала:
– Не думаю, что одно только удовольствие видеть вас способно вдохновить его на то, чтобы проделать в темноте весь этот долгий путь на остров.
– Удовольствие видеть меня – уж точно нет, – произнесла я, наслаждаясь ее смущением.
Мы услышали, как открывается передняя дверь, и тут же раздался звонкий голосок Джиджи.
– Тетя Хелена! Иди скорее сюда. Ты должна это видеть.
Я приступила к долгому процессу сползания к краю кресла, чтобы встать. Элеонор поспешила мне на помощь.
– Дайте мне ваши руки, я помогу вам встать. Так будет гораздо быстрее.
Я не стала спорить – да, собственно, и возразить мне было нечего – и протянула ей руки. Она осторожно помогла мне подняться, поддерживая под локти.
– Скорее! – кричала Джиджи. Звук ее быстрых шажков раздался в коридоре, и вот уже ее головка просунулась в дверь. – Ты уже идешь?
Она остановилась и смотрела, как я медленно выбираюсь из кресла, опираясь на трость и руку Элеонор.
– Тебе нужен мини-скутер, тетя Хелена, вроде тех, которые показывают по телевизору.
Я сделала еще один, такой болезненный для меня шаг.
– Это исключено, милая, потому что на таком молодежном средстве передвижения все сразу увидят, какая я старая.
Я услышала, как Элеонор тихонько фыркнула при этих словах, а девочка стояла в растерянности, пытаясь понять, почему то, что всем и так очевидно, может кого-то смущать.
Джиджи повела нас вперед, указывая путь рукой, как диспетчер, направляющий самолет по взлетной полосе.
– Почему мы несемся через весь дом на такой скорости? – спросила Элеонор.
Джиджи, как и большинство детей, не заметила сарказма в ее голосе и серьезно ответила:
– Кактус тети Бернадетт расцвел. Он цветет только одну ночь, и нам надо спешить, а то цветок скоро исчезнет.
Я чуть не споткнулась о свою трость, вспоминая, с каким упорством Бернадетт искала именно этот вид кактуса – знаменитую «царицу ночи», или по-научному – селеницереус крупноцветковый, а потом целый год ждала, чтобы он зацвел. Я о нем совершенно забыла после ее смерти. Редкий кактус обычно зацветал поздней весной или ранним летом, и я вдруг подумала, что, может быть, он ждал, когда я наконец приду в себя после смерти сестры, чтобы им полюбоваться.
– Но он же не исчезнет за то время, которое нам требуется, чтобы туда добраться? – сказала Элеонор.
Глаза Джиджи округлились.
– Может исчезнуть. Папа так сказал.
Как по мановению волшебной палочки, из входной двери появился Финн.
– Вам помочь?
– Я уже сказала тете, что ей нужен скутер, – произнесла Джиджи. – Тогда не придется ждать целый год, когда цветок снова расцветет. Но тетя Хелена сказала, она боится, что тогда все увидят, что она уже очень старая.
Мы с Элеонор рассмеялись, а Финн смутился.
Когда мы подошли к ступенькам крыльца, Финн предложил мне руку вместо трости.
– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что придется ждать целый год? – спросила Элеонор.
