Хелена молча перевела на нее взгляд, а затем привычным движением обеими руками оттолкнула от себя поднос. Именно тогда я в первый раз обратила внимание на ее скрюченные пальцы с распухшими суставами, которые больше не могли распрямляться. Наши глаза встретились, и на память пришли слова Финна.
Сестра Уэбер с поджатыми губами подняла поднос и вышла из комнаты в кухню, но Хелена смотрела только на меня.
– Это было ужасно, – медленно произнесла она с еще более выраженным акцентом. Видимо, когда ее охватывали эмоции, в речи проявлялась память о родном языке.
Несмотря на то что я сама так считала и даже высказалась точно так же, я невольно почувствовала себя оскорбленной.
– Я играла с листа. И потом, я никогда раньше не слышала, как исполняется эта вещь…
– Никогда… больше… это… не играйте. – Она делала паузу после каждого слова, словно пытаясь переводить с другого языка. Казалось, она полностью потеряла способность бегло говорить по-английски.
Финн даже вздрогнул от удивления.
– Я… больше… никогда… не желаю… это… слушать.
Я была поражена, увидев, что из глаз старухи хлынули слезы, и тут вдруг до меня дошло, что ее нежелание слышать эту пьесу ни в коей мере не связано с моей манерой исполнения.
– Простите меня, – произнесла я, опустив глаза и разглядывая руки, так как не в силах была видеть ее слез.
– Эта пьеса принадлежит к сокровищам венгерской культуры, а вы ее изуродовали.
Она снова обрела контроль над своим голосом, и, подняв глаза, я с удивлением обнаружила, что слезы в ее глазах исчезли без следа. Но я их точно видела, и эти слезы говорили о том, что сердце этой женщины переполнено переживаниями, причину которых я пока не могла понять.
– Прошу прощения, – снова повторила я, невольно выпячивая подбородок. – Вы же не уточнили, какие произведения вы
Ее глаза сверкнули, и я даже подумала, что она, вероятно, испытывает удовольствие, играя на моих нервах.
– Уверена, что их число будет увеличиваться, но, пожалуйста, поместите «Csárdás» в начало списка.
– Вот и замечательно, – холодно произнесла я. – Обещаю, я не буду играть эту пьесу, но только в том случае, если вы никогда больше не будете просить меня исполнить «Ноктюрн до минор» Шопена.
В ее глазах снова появился проблеск гнева или, может быть, изумления – сложно было судить о природе этих эмоций.
– Посмотрим, – услышала я в ответ.
– Разумеется, – согласилась я. – Посмотрим.
Я направилась к двери.
– Мне нужно выйти на свежий воздух. Пойду, пожалуй, прогуляюсь. А вы в это время подумайте, чем хотите заняться, когда я вернусь.
– Вообще-то на улице дождь, – заявила старуха с явным злорадством в голосе.
– Не сахарная, не растаю, – парировала я.
Я уже была на кухне, когда она вдруг ехидно сказала:
– А вот злая ведьма из страны Оз растаяла, когда промокла.
Я не остановилась, пока не вышла на воздух и не оказалась в палисаднике перед крыльцом. Я подняла голову, подставляя лицо дождю, и неожиданно громко рассмеялась.
Джиджи нашла меня сидящей в одном из кресел-качалок на террасе и сунула мне в руки большое мягкое полотенце.
– Вот, держите. Папа сказал, вам это может понадобиться.
Я подняла голову и взглянула на нее сквозь мокрые волосы, с которых капала вода, потом завернулась в мягкую ткань и принялась вытирать волосы концами полотенца. Девочка опустилась в соседнее кресло-качалку, ее босые ноги не доставали до земли.
– Мне тоже нравится тут сидеть, когда надо подумать над проблемами, – серьезно сказала она.
Я собиралась было поинтересоваться, какие проблемы могут быть у десятилетней девочки, но потом вспомнила о ее болезни.
– Ну и как, помогает? – спросила я с сочувствием.
Она серьезно кивнула.
– Так же, как и это. – Она подняла руку и продемонстрировала нечто размером с ее кулачок, завернутое в бумажную салфетку.
– А что это такое?
– Шоколадные пирожные. Сестра Уэбер испекла. – Джиджи взяла одно маленькое пирожное, а остальные передала мне вместе с бумажной салфеткой.
– Ты очень умная маленькая девочка, Джиджи. Тебе кто-нибудь уже говорил это?
Она просияла и стала поразительно похожа на отца в те редкие моменты, когда он улыбался.
– Да, мэм. Пару раз говорили.
Я засмеялась, а потом с удовольствием откусила шоколадное пирожное.
– Потрясающе! Сестра Уэбер, несомненно, понимает толк в готовке.
– Это вы еще не пробовали ее печенье с шоколадной крошкой. Это просто сказка! Если хотите, я сделаю вид, что у меня плохое настроение, и она тут же приготовит его.
Я чуть не засмеялась, но рот, к счастью, был полон пирожным. Проглотив, я сказала:
– Отлично. Шоколадные пирожные ей явно удались.
Девочка задумчиво посмотрела на меня.
– Знаете, вы мне очень напоминаете тетушку Бернадетт. Думаю, поэтому вы и нравитесь тете Хелене.
Я чуть не подавилась кусочком пирожного.
– Сдается мне, я все же не слишком ей нравлюсь.
