Как мне это нравилось. Луговые травы давали безумный аромат, что кружил голову и расслаблял. У нас на кухне всегда стояли только лучшие сорта чая, которые можно было только пожелать. Этот – особенный – небесный, собирался в Райском саду, в котором росли все виды растений, что когда-либо существовали за историю человечества. Лаванда, ярче всего выделявшаяся из всего букета, напоминала о прошлом и заставляла воспринимать настоящее.
Наверное, именно травяные чаи больше всего были у нас в почете, поскольку они давали какое-то особенное настроение и, что самое интересное, под каждый случай – свое. Лаванда – для переговоров, бергамот – для страстной беседы, ромашка – на случай трагедии.
Сделав небольшой глоток, я закончила свою мысль, вкладывая в нее как можно больше презрения, ведь не видела в этом ничего странного:
– Счастливая дура. Надеюсь, ее быстро убьют.
– Не говори так о сестре, Катрин, – произнес отец, в общем, не проявляя никаких эмоций.
Будто бы эту фразу надо было сказать для приличия, а не ради того, чтобы усмирить мой пыл.
– Да, она не заслуживает своего райского имени, но не дура. Присмотрись лучше к ней внимательней. Поспрашивай что-нибудь. Обычные женские диалоги. Что вам сейчас интересно? – скучающе спросил он.
Отец всегда говорил таким ровным, почти сонным тоном, будто ему все равно. На самом деле я его понимала. Проживи несколько миллиардов лет и не заскучай на этом свете. Эмоции папе были чужды. Во всяком случае, самое яркое, что я когда-либо смогла увидеть – гнев и ярость в борьбе. В остальное время он холоден, рассудителен и, может, даже печален. Наверное, когда-то он умел радоваться, смеяться. Искренне, как это делают обычные ангелы.
Порой я думала о том, что душа отца умерла вместе с нашей мамой, ведь ее смерть пошатнула его настолько, что он не выходил из их общей комнаты на протяжении недели.
Однако попытки сблизить с Кейт ради дела, очень раздражали. Я не хотела никаким образом с ней общаться. Не хотела даже видеть ее лицо и мне каждый день претило, что мы похожи как две капли воды.
– Ей интересны только убийства. Это наверняка. А, ну и пытки, – фыркнула я, делая еще один глоток чая.
– Неправда. – Возразил отец, – её подругу недавно убили. Поговори с ней об этом. Уверен, если ты сможешь втереться в доверие, раскрывая самые потаенные секреты и страхи, то в скором времени вы сможете начать вместе тренировку, – ухмыльнулся отец.
Забавно. Из уст архангела фраза «втереться в доверие» играла несколько иными красками. Мы делали это не ради себя, а ради Рая.
Скривившись, я вздохнула и спросила у отца, стараясь не показывать всей лютой неприязни:
– Это обязательно? Ну, я про ее участие вплане?
К сожалению, у меня не было достаточных аргументов против Совета, который так упорно настаивал на нашем с ней тандеме. Видимо, были у них какие-то свои секреты, которые пока что раскрывать было рано. И правда, мы ведь только один вечер друг с другом провели. Нельзя было еще говорить хоть о каких-то планах, касающихся надвигающейся беды.
– Ты же слышала Селафиила, – устало проговорил отец, откладывая в сторону книгу и потирая виски указательными пальцами – верный признак того, что я уже начала перегибать палку, но и сдаваться не спешила.
– Слышала, но…
– И Уриила тоже. – Перебил он. – Они в один голос говорят, что Отец повелел вам сражаться вместе. А, как ты знаешь, он общается с Судьбой и знает ее дальнейшие планы, – сказал отец, и я решила, все же, промолчать, точнее, уступить ему, ведь оспаривать все равно было бесполезно.
Селафиил и Уриил говорили с Богом. Ну, почти. Они могли получать от него советы и наставления, приказы и благословения на дела. Однако больше ничего не говорили. Им строго-настрого запрещалось рассказывать подробности беседы с Богом. Только конкретные вопросы и ответы, не больше. Но если Селафиил пытался доносить как можно больше информации, при этом не нарушая правил, то Уриил мог просто сказать: «Так повелел Отец». Это меня с одной стороны и восхищало в архангелах, а с другой же невероятно бесило, ведь эти прекрасные существа делали абсолютно все, чтобы следовать законам и при этом в наглую умалчивали подробности, которые могли бы и помочь в дальнейшей судьбе Рая.
– Есть вести со стороны? – спросила я после некоторого молчания.
Не любила эту тишину. В ней повисают неразрешенные вопросы или темы, о которых обе стороны старательно умалчивают и пытаются отогнать даже одну мысль о некомфортном вопросе. Но эта самая тишина подсказывала собеседникам, что стоило бы продолжить общение, ведь от темы разговора они все равно не уйдут. Тишина в какой-то момент лопнется, как порванная струна и кто-то не выдержит и начнет говорить.
– Пока идут только сборы. – Неоднозначно ответил отец. – Они старательно шифруются и, якобы, не пускают к себе ангелов. Наш разведчик доложил, что их численность пока невелика и, возможно, бояться нечего, – продолжил он, а меня это насторожило.
– Сколько конкретно? – Я напряглась.
