Доехать, вернее, доплыть до нужной деревушки мааданов человеку, прибывшему сюда впервые, — затея нереальная. Узкие и широкие протоки (им нет числа), берущие начало в больших и малых озерах или впадающие в них, образуют причудливый лабиринт. Найти путь, определить свое местоположение по каким-либо ориентирам чрезвычайно трудно: высокие заросли, вплотную подступающие к берегам, а иногда и нависающие над ними, полностью скрывают горизонт. Самая подробная карта района, будь она составлена, устарела бы, еще не выйдя из печати: за этот период могли возникнуть сотни протоков. Мааданы прокладывают их в случае необходимости простым и оригинальным способом — прогоняют в нужном направлении стадо буйволов, которые проламывают, как бульдозеры, тростниковые джунгли, образуя новые водные пути. Когда надобность в том или ином протоке отпадет, им перестают пользоваться, и он довольно быстро вновь зарастает тростником.
Есть тут, конечно, и обжитые «дороги», своего рода широкие проспекты, по ним движутся катера. Но ведь и и городах люди живут не только на проспектах. В переулках и тупичках житель соседнего района отнюдь не всегда способен отыскать нужный дом. А города то расположены на твердой земле. Словом, без хорошего проводника к мааданам ездить нечего. Порой о близости деревни можно догадаться по запаху дыма, легко различимого в чистом воздухе, звонкой перекличке голосов обитателей, стуку деревянных пестиков, толкущих зерно в ступах, по мычанию буйволов и лаю собак. Однако не разглядишь за плотной стеной тростника нужного протока и проплывешь мимо.
Вот почему в озерный край я отправился с Гургисом Юсефом, сотрудником Багдадского телевидения, получившим задание снять фильм о мааданах. Даже мне, сидящему на дне верткой, выдолбленной из ствола дерева лодки, нелегко было сохранять равновесие, оперируя одновременно фото- и киноаппаратами. А наш гребец, двенадцатилетний Саддам Саббат, стоя во весь рост на корме, уверенно вел «суденышко». Мастерству его нельзя было не удивляться.
Для местных жителей лодки (здесь существует несколько типов их) — единственный вид транспорта. Небольшая, низко сидящая в воде матаур обычно вмещает одного человека. Самый распространенный тип — таррада — узкая, с высоко поднятой кормой и носом лодка, напоминающая индейскую пирогу, легко проходит сквозь заросли. Она отличается красотой, устойчивостью, быстротой.
Пробираясь по протокам-улицам одной из деревень, вдоль тростниковых домишек, приткнувшихся на островках, мы встретили лодку, которой управляла девочка лет пяти; пассажиром была ее годовалая сестренка. Мимо пас проследовала закутанная в абайю пожилая арабка. Не переставая грести, она прикрыла краем покрывала лицо. Попалась нам группа школьников, возвращавшихся с букварями и тетрадями с занятий, куда, на зависть своим «сухопутным» сверстникам, они попадают только по воде. Неторопливо объезжал участок полицейский на «персональной» тарраде.
Уклад жизни мааданов во многом остается неизменным, хотя в их домишках появились транзисторные приемники. Все еще очень велик авторитет шейхов, вождей племени. Лишенные ряда привилегий, они тем не менее по-прежнему решают повседневные вопросы, выступают в роли судей при рассмотрении долговых споров, назначают людей на совместные работы и руководят этими работами. Шейхам принадлежит последнее слово при разборе жалоб и недоразумений.
В какой-то степени это объясняется тем, что «до Аллаха высоко, а до властей далеко». В самом деле, представители центра не так уж часто посещают затерявшиеся в тростниковых джунглях деревушки, нередко меняющие место то из-за слишком высокой, то из-за слишком низкой воды. С другой стороны, мааданы предпочитают, чтобы их дела рассматривались соплеменниками, а не где-то в незнакомых городах незнакомыми им людьми.
Иногда вопросы решает не сам шейх, а совет наиболее уважаемых членов племени. Заседают они в музыфе — специально построенном просторном помещении, в котором, кроме того, принимают гостей и собираются вечерами побеседовать, покурить, выпить чаю или кофе.
Основные занятия мааданов — животноводство, рыболовство, разведение уток, выращивание риса и плетение циновок. Нам удалось увидеть, как это делается. Глава семьи, сидя «по-турецки», обрубает тростниковые стебли длиной метра два с половиной и толщиной с палец, а затем острым ножом расщепляет их вдоль волокна на две половинки. Жена укладывает несколько таких половинок рядом и отбивает их деревянной колотушкой, чтобы они стали мягче. Сын же плетет циновки. Для одного изделия размером приблизительно два с половиной на полтора затрачивается в среднем два часа.
Рис, рыбу и циновки отправляют на продажу в города, а оттуда привозят продукты питания, сено для коров, кирпич, стекло, цемент, доски — словом, все строительные материалы. Поэтому деревянный, а тем более кирпичный дом могут построить только богатые люди.
