— Думаю, у тамошних городов должно быть немеряно путей, которые перешли в наш мир, — ответил он. — Но точно сказать ничего не могу. Надо глянуть. Так что — в Бирмингем уже не едем?
— Планы меняются. Двигаем в Мемфис.
— Я слышал, что Междумир там кончается, — предостерёг Чарли. — Я имею в виду, у Миссисипи.
— Ну что ж, вот заодно и выясним.
Ник уже собрался покинуть кабину, как вдруг Чарли указал на его щёку и пробормотал, немного неловко:
— Ты это… тово… у тебя здесь пятно…
Ник вздохнул.
— Чарли… Это даже в первый раз не было смешно.
— Да нет, — сказал Чарли. — Это у тебя на
Ник поднял руку и коснулся своей «здоровой» щеки. На пальце осталось небольшое пятнышко шоколада. Он растёр его между большим и указательным пальцами.
— А, ладно. Главное — добраться до Мемфиса!
Ник понимал, что его время на исходе.
Не было смысла закрывать на это глаза. Дело не только в пятнышке на щеке — по всему его телу рассыпались небольшие бугорки, словно прыщики, из которых сочился шоколад, насквозь пропитывая ткань его одежды. Они были везде, и начали постепенно соединяться между собой — как дождевые капли на бетоне; они пошли в безжалостное наступление на его спину, голову и те места, о которых он даже думать не хотел. Его шоколадная рука была слаба и становилась всё слабее, пальцы почти слиплись между собой. Левый глаз всё больше заволакивался шоколадом, и зрение день ото дня ухудшалось. Рубашка, которая ещё недавно выглядела, как белая с коричневыми пятнами, теперь стала коричневой с белыми пятнами, а уж настоящий цвет галстука вообще нельзя было угадать. Даже тёмные брюки Ника, на которых пятна всегда были менее заметны, больше не могли сопротивляться наступлению коричневой заразы; а ботинки стали напоминать две оплывшие свечи цвета какао.
Ник знал — это собственная память отравляет его… или, вернее, нехватка этой памяти. Он забыл почти всё о своей жизни в мире живых; от того Ника, можно сказать, ничего не осталось. Друзья, родные — всё ушло из его сознания. Единственное сохранившееся воспоминание — это то, что когда его настигла смерть, он ел шоколадный батончик и запачкал себе лицо. Скоро он будет помнить только шоколад, и что потом? Что произойдёт, когда от него больше ничего не останется?
Он не хотел думать об этом. У него не было времени думать об этом. Перед ним стояла великая задача, и сбор армии был лишь частью его миссии. Остальное он хранил в тайне, потому что если бы он кому-нибудь рассказал о своём безумном плане, число дезертиров возросло бы в несколько раз.
Перед самым отъездом из Чаттануги, Цин показала ему сшитый ею флаг. Ник попросил Чарли водрузить его на передке паровоза на всеобщее обозрение. Флаг был сработан из роскошной ткани цвета какао с серебряными звёздами, образующими узор — ковш Большой Медведицы.
— Мой папа всегда говорил, что этот ковш ловит падающие звёзды, — сказала Цин. — Ну, вроде как ты здесь — чтобы ловить падающие души.
Ник едва не задохнулся — и не только из-за застрявшего в горле шоколада.
— Ты даже не представляешь себе, Цин, что это для меня значит.
— И что это значит? Что я теперь лейтенант?
— Пока нет. Но скоро будешь. Очень скоро.
Ник обнял бы её, если бы не боялся с ног до головы выпачкать воительницу в шоколаде.
Цин была хорошим солдатом и гордилась этим. Деятельность эктодёра не слишком способствует самоуважению, поэтому Цин черпала его в своей воинской службе. Теперь её генералом был Шоколадный Огр, и она станет выполнять свою работу на отлично. Хороший солдат всегда следует приказам. Хороший солдат не задаёт вопросов. Однако по временам Шоколадный Огр обращался к ней с такими запросами, что Цин только диву давалась. В частности, были среди них и совершенно необычные, которые он хранил в секрете и называл «особыми проектами».
Первая такая его просьба касалась леденца на палочке, который в народе называется «радость на целый день». Он огромный — размером чуть ли не с человеческую голову, разноцветный до мельтешения в глазах и такой липкий, что если тебе вздумается его укусить, он намертво влипает тебе в зубы, так что даже коренные начинают ныть. Такой леденец перешёл в Междумир вместе с прицепленным к нему маленьким мальчиком — тот, видимо, трудился над ним с самого дня своего перехода. Сладкое чудище было наполовину съедено, и будет оставаться наполовину съеденным вечно, сколько бы малец его ни лизал.
Огр повёл Цин и мальчишку с леденцом в кондитерский магазин — настоящий, существующий в живом мире, где целый день толкутся тушки, покупая или продавая всякие сласти.
— Я хочу, чтобы ты вырвала для него новый леденец, — приказал Огр. Цин не могла понять зачем — ведь мальчишкин собственный никак не кончался — однако она всегда следовала приказам начальства.
— Есть, сэр. Слушаюсь, сэр.
