Междуречье полностью

— Вот и я так подумал, — Шарур покачал вазу на руке. — Металл и письменность: в этом сила людей. Они пришли к нам не от богов. Мы научились сами.

Все еще держа вазу за горлышко, он подошел к прилавку и встал перед чашей, в которую великие боги Алашкурри упрятали спрятали столько своей силы… Крик! Или ему послышалось? Шарур потер левое ухо и понял, что крик прозвучал не в ушах.

Похоже, не только он услышал этот отчаянный вопль.

— Они знают, что ты собираешься сделать, — прошептал Хаббазу. — Даже так далеко они знают!

— Знают, — согласился Эрешгун. — Знают и боятся.

Шарур собрался с духом и с размаху ударил вазой по хрупкому глиняному изделию. Чашка распалась на сотни глиняных осколков с острыми краями. Они разлетелись по всей комнате, и один из них полоснул Шарура по руке, словно великие боги Алашкурри пытались хоть так отомстить сыну торговца.

Маленькая месть, совсем маленькая. В тот момент, когда ваза соприкоснулась с чашкой, Шаруру послышался еще один крик, быстро перешедший в тихий жалобный вой, погасший в воздухе, как гаснет догоревший дотла факел.

— Надо же! — воскликнул призрак деда Шарура, — вой и зубовный скрежет! Я едва не оглох! А будь у меня уши, точно оглох бы.

— Ты слышал этот крик в своем царстве, призрак моего отца? — спросил Эрешгун.

— Слышал? — усмехнулся призрак. — Да он до сих пор мечется здесь эхом! Я весь дрожу. Как ты только осмелился? Как у тебя духу хватило? Это же безумие какое-то!

Теперь Шарур и сам не мог понять, как у него рука поднялась. Он нервно спросил:

— А другие в вашем царстве узнают, кто это сделал? А боги? Они знают?

— Я видел, как ты это сделал, — ответил призрак его дедушки. — И я слышал, как боги Алашкуррута закричали, когда ты это делал. Так что в моем царстве все, от гор Алашкурру до болот Лараванглала, слышали их крик. Это был великий вопль. Но вряд ли те, кто не видел, поймут, что его вызвало.

— Благодарю тебя за эту весть, призрак моего деда, — искренне сказал Шарур.

— А тебе, внук, спасибо за твою благодарность. Только ты ведь не думал, как это отзовется за пределами мира живых? — Призрак сам же и ответил на свой вопрос, не дожидаясь ответа Шарура. — Конечно, не думал! — Спорить с ним никто не стал.

— Интересно, что сейчас делается в горах Алашкурру? — задумчиво проговорил Шарур. — Допустим, Тарсий вещал в своем храме. Так он что, онемел? А если Фасильяр помогала роженице, так у нее что, руки опустились? Женщине теперь одной рожать?

— Хорошие вопросы ты задаешь, — одобрил Эрешгун. — Мне тоже интересно, что теперь станет с горцами, после того как их великие боги утратили свою силу. Представляешь, что было бы, если бы Энимхурсаг вдруг перестал распоряжаться жизнями своих людей?

— Ну, кто-то, наверное, сам с собой управится, — Шарур потер лоб. — Думаю, большой беды не будет. Например, ванак Хуззияс очень похож на Хаббазу, то есть на человека, далеко вышедшего из-под тени богов. Он бы еще дальше ушел, кабы у него шанс был. Вот, теперь такой шанс у него есть. На некоторое время в землях Алашкурру воцарится хаос, но горцы не похожи на имхурсагов.

— А мне вот интересно, что Энимхурсаг думает о людях после того, как ты его обманул? И что говорят его люди? — проговорил Тупшарру. — Теперь-то он уж точно не будет доверять никому за пределами своего города. Да и своим-то людям доверять не станет.

— Это ты в точку попал! — кивнул Шарур. — А вот что он будет думать о тех, кого мы в плен взяли? Решит, что, живя среди нас, они окончательно испортились? И как тогда с выкупом? Он позволит их родне заплатить нам?

— Если не позволит, тогда Ушурикти продаст их в рабство, и у нас появятся новые руки для всякой работы, — улыбнулся Тупшарру. — Мы всяко окажемся в прибыли.

— Ну что за народ! — расхохотался Хаббазу. — Освободили от власти богов Алашкуррут, и тут же прикидываете, удастся ли получить прибыль от распродажи имхурсагов.

— Зато они больше не рабы богов, — сказал Шарур. — А так… Все люди кому-нибудь подчиняются. В Гибиле правит лугал, человек, а не бог или даже энси.

— Не знаю, хорошо ли это, — Хаббазу поскреб в затылке, — зато точно знаю, что любой человек, проданный в рабство, будет уверен в том, что его положение ухудшилось.

— А если он голодал до этого, а хозяин взял и накормил его, тогда как? — сварливо заметил Шарур. — А если он ребенок, которого родители сами продали хозяину, потому что у них не было возможности прокормить его? Полагаю, он будет доволен.

Хаббазу хмыкнул.

— Да уж, не стоит затевать споры с гибильцем. Толку не будет. Уж кто, кто, а эти рассуждать умеют.

— Ну так и что? Вот ты зуабиец, и хорошо владеешь своим ремеслом. Что в этом плохого? А я гибилец. Мы просто разные. — Хаббазу рассмеялся и Шарур поддержал его. — Есть еще имхурсаг Дуабзу, которому тоже повезло попасть в рабство. Он хотел меня убить, но в итоге и меня не убил, и сам жив остался. А мог бы сейчас ворон кормить.

— Ладно, ладно, — замахал руками Хаббазу, — Возможно, ты прав. Я говорил, не подумавши.