— Нет, — решительно потряс головой Шарур. — Ты напрасно беспокоишься. Просто я подумал… Есть у меня одна мысль, которую ты, возможно, сочтешь заслуживающей внимания.
— Слушаю. — Кимаш подался вперед.
— Тогда послушай меня, — сказал Шарур так, как если бы он обращался к Измаилу, человеку не особо важному, а вовсе не к Кимашу, лугалу Гибила. — Великие боги Алашкурри вложили большую часть своей силы в самую неприметную вещь. Великие боги Алашкурри сказали, что у Энгибила тоже есть некая вещь, в которой заключена большая часть его силы. Так не разумно ли предположить, что подобные вещи есть у всех богов?
Кимаш некоторое время сидел неподвижно. Затем он встал, шагнул вперед и поцеловал Шарура в обе щеки.
— Возможно. Твоя догадка может быть правильной. — Он опять улыбнулся, но на этот раз это была улыбка льва, следящего за толстой газелью, которая, в свою очередь, его не замечала. — Было бы любопытно узнать, есть ли такая вещь у Энимхурсага?
Зеркальное отображение такой же улыбки мелькнуло на лице Шарура.
— Если у Энимхурсага тоже есть такая штука, интересно, кто хотел бы найти ее больше: мы или имхурсаги, которые так долго живут под властью своего бога?
— Если бы они больше походили на нас, я бы поставил на них, — заявил, развеселившись, Кимаш — Но мы не знаем, как сейчас обстоят у них дела… — Он пожал плечами. — Возможно, им не помешали бы подсказки.
— Подсказки хороши для того, кто хочет их услышать, — покачал головой Шарур. — Без толку учить кого бы то ни было, если он тебя не слушает. Так что у меня сомнения на их счет…
— Давай подумаем, — предложил Кимаш. — В своей закоренелой глупости имхурсаги напоминают своего бога так же, как зуабийцы своим закоренелым воровством напоминают Энзуаба. — Он помолчал, глубоко задумавшись. — Так почему же мы, гибильцы, не похожи на Энгибила? Ведь наш бог ленив и апатичен настолько же, насколько Энзуаб вороват, а Энимхурсаг глуп и упрям.
— Ты сам ответил. Люди, чей бог ленив и апатичен, вынуждены делать для себя то, чего не сделает для них бог, — промолвил Шарур. — Мы такие, какие мы есть, потому что Энгибил у нас такой, какой он есть. А поскольку Энгибил у нас такой, мы уже недалеки от того момента, когда прекрасно сможем обходиться и без него. — На последней фразе он понизил голос до шепота. — Только «недалеки» не означает «уже там».
— Правнуки… — пробормотал Кимаш. Он поднял бровь, испытующе глядя на Шарура. — Помни, сын Эрешгуна, мой правнук может быть твоим внуком.
— Да, может, но если он займет твое место… — Шарур не стал продолжать, потому что подумал о том, что если так пойдет дальше, линия наследования Кимаша может ведь когда-нибудь и прерваться, — впрочем, я молюсь, что к тому времени я буду женатым человеком, ведь Энгибил согласился на брак, и наши семьи уже все обговорили к вящему моему удовольствию.
— Да, я понял, что твой брак заключается по любви. Теперь и я вижу, что так и должно быть, — сказал Кимаш. — Только брак по любви может заставить человека отказаться от власти, особенно когда власть ему предлагают, как горшок на рынке. — Но тут лугал вспомнил о своей роли. — К счастью, мне, Измаилу, человеку простому, нет нужды задаваться такими вещами. — Он поклонился и ушел.
Шарур задумчиво смотрел ему вслед. Он-то ждал, что лугала разозлит уничтожение чашки Алашкурри, но Кимаш одобрил случившееся. И, что еще более удивительно, куда спокойнее принял отказ Шарура взять в жены одну из его дочерей.
Видимо, мысль о том, чтобы раз и навсегда освободиться от власти Энгибила полностью захватила его, и прочее отошло на второй план. Если бы сам Шарур жил во дворце, а не в доме Эрешгуна, ему бы тоже понравилась бы такая мысль. Впрочем, она ему и так нравилась, хотя он и жил всего лишь в доме отца. Да и кому не понравится перспектива свободы от божественной воли? А еще он подумал, что, наверное, стоило бы раз и навсегда покорить Энимхурсаг.
— Ты уверен, что хочешь этого, сын главного торговца? — Ушурикти нахмурился. — Ты же сам отдал мне этих рабов на продажу. А теперь мне придется получить с дома Эрешгуна не только плату за их содержание, но и часть цены, которую я мог бы выручить от их продажи.
— Ну, если это не очень много, я не возражаю, — ответил Шарур. — Ты же не вымогатель? Мне же не придется на тебя жаловаться.
— А-а, договоримся! — отмахнулся работорговец. — Только объясни мне, с чего ты вдруг решил освободить этих двоих имхурсагов? За них же можно выручить кое-что, прибыль получить?
— Мне надо отправить в Имхурсаг сообщение, они очень для этого подходят.
— Конечно, тебе судить, — Ушурикти покрутил головой, — но ты же помнишь, они сейчас заняты на юге, выполняют задание могучего лугала.
— Помню, — кивнул Шарур, — но они работают на могущественного лугала потому, что они рабы или считаются рабами. Если ты пошлешь на юг гонца с известием, что они — свободные люди, гонец вернется обратно вместе с ними.
— Скорее всего, так и будет, сын главного торговца. — Ушурикти прищурился, что-то прикидывая. — Раз таково твое желание, то гонца мы пошлем за твой счет. Пусть он привезет их обратно в Гибил.
