Знал бы я тогда, на кого вывела меня судьба! О том, что значил этот истинно высокий поэт для молодой ленинградской литературы той поры, написано немало. Все, что было в этой литературе значительного, так или иначе прошло через его руки. Начав еще с конца сороковых работать с подростками литстудии Дворца пионеров, в пятидесятые он создал любимое свое детище — ЛИТО Горного института, а после его разгона — ЛИТО при ДК Первой пятилетки, а после его разгона... а после разгона следующего...
Он был истинным Учителем нескольких поколений поэтов.
Но всему этому еше предстояло свершиться.
Итак, за столом сидел сухощавый сутулый консультант "Смены" и негромко, как говорит врач пациенту, чтобы не смущать того в присутствии посторонних, что-то втолковывал поэту. Чутким ухом я уловил часть разговора:
— "РукУ" и "на суку" — это не рифма, — говорил консультант, — нет, не потому, что нескладно, а потому, что по-русски говорят не "рукУ", а "рУку". Вы уж мне поверьте... Ну, а слово "ногУ" вам не режет слух?
— Бух-бух-бух, — ответно бухтел консультируемый.
"НогУ" — думал я. "Я сижу на берегу, // Не могу поднять ногУ, — есть такая присказка, — Не ногу, а нОгу! Все равно — не мОгу". А у меня-то как с ударениями? Я опять начал перебирать листы.
У стола уже сидел следующий поэт.
— Стоит ли так длинно пересказывать общеизвестный анекдот? — донеслось до меня сказанное консультантом чуть громче обычного.
— Бух-бух-бух, — неразборчиво зазвучало в ответ.
Наконец подошла моя очередь. Я сел перед Глебом Сергеевичем, положил перед ним листки и, уже зная порядок, представился:
— Олег Тарутин, студент.
Читал консультант быстро, но внимательно, судя по тому, что, взяв ручку, переправил "а" на "о" в слове "простор", из стихотворения про комбайнершу. Переправил и равнодушно отложил "Комбайнершу" текстом вниз. На нее, одно за другим, легли стихи из лирического цикла "Галина" (подавая товар лицом, я положил их в своей пачечке первыми). Читая стихотворение "Велосипед", консультант фыркнул и прочел его еще раз. Потом принялся читать "Сказку о медалисте".
— Послушайте-ка! — вдруг громко обратился он к тем, что были в комнате: "Электричества извел // Он рублей на триста, // По ночам садясь за стол // С пылом медалиста". Неплохо, не правда ли? И еще: "Пал подбитым голубком // На медаль свою..." Впрочем, это уже несколько не то ...
Далее консультант говорил со мной уже в полный голос. В поэме "Галоши" он показал мне несколько мест, лучших и худших, с его точки зрения, и спросил, понимаю ли я, в чем разница. Этого я, честно говоря, не понимал — и то и другое нравилось мне одинаково.
Глеб Семенов вернул мне листочки, а заметив мою фуражку с двумя скрещенными молотками на околыше, спросил, не из Горного ли я института.
— Значит, скоро мы с вами встретимся, — непонятно посулил он, — где-нибудь в ноябре.
Ни о какой печати, ни о какой "Смене" речи не было. Вышел я на улицу разочарованным. Кура с Гусем сборники готовят, а я ... Когда вскоре Валера Шумилин, припершийся к нам на лекцию по геодезии, опять заговорил о стихотворных "подборках" и сборниках, я выдрал листок из тетради и написал ему стихотворную отповедь: "О, кипучие натуры! // Я с такими не сравнюсь. // Выпускает сборник Кура, // Выпускает сборник Гусь..." И далее, сколько позволяла площадь листа, я излагал свое гордое кредо в отношении печати: раз она связана с такими унижениями, то шла бы она куда подальше! Пусть рвутся к ней университетские честолюбцы.
— Это ты сейчас написал? — спросил Валера недоверчиво.
— А когда же еще?
Валера вдруг обиделся, встал, протиснулся из нашего ряда и пошел к дверям перед изумленными взглядами переполненной аудитории и самого лектора, профессора Звонарева.
С тех пор наше приятельство пошло на спад.
19
Между тем студенческая моя жизнь шла своим чередом. Науки интересовали меня лишь в том плане, что их придется сдавать в январе. Из всех предметов к грядущей специальности прямое отношение имели лишь общая геология и геодезия. Любимый мной немецкий язык, на котором после школы я уже довольно сносно разговаривал, геологоразведчикам заменили на обязательный английский, который нужно было начинать учить с азов: вся-де иностранная геологическая литература написана на английском языке. Как ни выклянчивал я разрешения ходить на занятия в немецкие группы — бесполезно. Хорошо было нашим "англичанам" пользоваться восьмилетним школьным запасом, а каково было нам познавать, что написанное четкими латинскими буквами слово "Азия" с какого-то переполоха читается по-английски "Эйша", а бессмыслица "секурити вера мух" складывается в ходовую английскую фразу "секьюрити вери мач". Впрочем, до экзаменов было еще далеко.
Профилирующими видами спорта в Горном традиционно были бокс, лыжи и тяжелая атлетика, а в легкой атлетике он не блистал. Выступая на первенстве института и на первенстве вузов, я числился в ведущих наших спринтерах, отнюдь не улучшив летних своих результатов. Тренировался я от случая к случаю, и, похоже, уже распростился с мечтой о первом разряде.
