До самой темноты мы по крохам собирали оставшееся: вытряхивали в общую кучу из изжеванных мешков, соскребали остатки муки, сахара, махорки, чая... Медвежьих объедков, считая расколотые Рюмзаком персиковые косточки, могло хватить на четыре, максимум на пятъ маршрутных дней. На подножный корм надеяться было нечего. Вечером у костра решили так: Рюмзака, предварительно накормив и вручив ему ружье, отправить по знакомой тропе в Березитов (километров тридцать). Самим завтра уходить в маршрут и работать до последней щепотки продуктов, затем выходить на Дес и, если к тому времени уведомленные Рюмзаком каюры не подбросят продуктов, тоже выходить на Березитов.
Мне вспомнилось из сочиненного днем стихотворения о героях Джека Лондона: "На пути их в стужи лютые Не встречалось древесины. У костров они, разутые, Поедали мокасины..." Я покосился на свои башмаки с обмотками, и меня передернуло. Лучше уж древесину глодать...
На наше счастье, утром, когда мы сворачивали лагерь, загремели оленьи ботала и появился каюр Семен с пятью оленями. Он шел забирать пробы, вынесенные отрядами на опустевшие лабазы. Семен мигом оценил произошедшее:
— Однако миска тут побывал? Весь лабаз скусал? — заулыбался он, с интересом разглядывая продырявленную когтями компотную банку.
— Миска, миска и два тазика, — отвечали мы ему. — Скусал, скусал, не сомневайся. Интересно, какая это падла говорила, что медведей тут, однако, нет? Кто присоветовал лабаз на земле ставить?
— Однако осипся, есть тут миски, — улыбаясь, признал свою вину Семен.
Забрав у каюра почти все его продукты, мы отправили караван обратно с запиской хозяйственнику Паше: случилось то-то, пришли продуктов. И ушли в маршрут.
Самой поганой местной десовской особенностью были обширные заросли кедрового стланника. По проходимости такие заросли были сравнимы только с прошлогодней марью на Горюне, на которой мы корячились с рабочим Федей, выворачивая ноги, непрерывно падая. Стланники — это фантастическое переплетение упругих ветвей, словно одушевленных и враждебных человеку, капканом защемляющих ноги, нахлестывающихся на шею, с оттяжкой толкающих в грудь, прицельно бьющих в лицо... Проще было сделать пятикилометровый крюк, чем пересечь полкилометра таких зарослей. Стланникам мы даже посвятили песню и орали ее временами на мотив популярных "Ландышей". Особенно ходовым был куплет: "Если бы в эти стланники-то Угодил Хрущев Никита Хоть в маршруте укороченном, Доставали б мудака Представители ЦК Кириенко и Коротченко!.. Стланники, стланники, вылезу я или нет? Стланники, стланники, рваный штиблет..."
Зато с комарами на Десе было полегче.
Когда после четырехдневного отсутствия мы снова вышли на несчастный лабаз, навстречу нам белели стволами ошкуренные деревья со срубленными вершинами, держащими аккуратный настил с новым запасом продуктов.
Отработав десовский массив, мы двинулись на Березитов с сознанием выполненного долга. Половина сезонной работы — весь север территории — была сделана.
На базу уже вернулся отряд Володи Левитана, вернулись Герман с Витей Ильченко — их отряд делал самые дальнобойные и ответственные маршруты по границам нашей территории с соседними. С опозданием, как и я в прошлом году, появились двое свежеиспеченных геологов: из Львовского университета и из нашего Горного. Вскоре должен был появиться Григорий Глозман вместе с завербованным Германом на станции Уруша рабочим.
— Неделю отдыхаем, а потом делаем южные маршруты, — сказал Герман.
Ах, Березитов, очаг цивилизации! Баня, хлеб, выпеченный Нелей, ее кормежка трижды в день из индивидуальных мисок за длинным выскобленным столом в просторной половине еще крепкого дома с непротекающей крышей. А сама Неля, так обрадовавшаяся нашему возвращению...
Вторая половина этого дома тоже была перегорожена пополам, но уже в длину. В одной половине жил наш отряд плюс Володя Левитан, кроме того, я зарезервировал место для Григория. За стеной обитали женщины. Впрочем, и Ленька Обрезкин, схлестнувшийся с Тамарой Ильиничной, практически тоже обитал там. Изредка он забегал к нам, принося то тарелку с румяными оладьями, то котелок с чифиром, а то и склянку со спиртом — по глотку на брата. За стеной играли в семью: Ленька — папа, Тамара — мама, Неля — дочка. Ленька усиленно сватал "дочку" за меня — с ней еще со времен Ольдоя была у нас обоюдная симпатия. Но я знал, что Нелька — девственница, а это, по моим тогдашним понятиям, было почти табу.
В один из дней нашего березитовского отдыха в поселке появился Григорий Глозман, поэтически возбужденный трехдневным переходом с оленьим караваном от станции Уруша и переправой на бревне через реку Хайкту, готовый к любым трудностям и опасностям. Гришка был душевно встречен уже наслышанным о нем коллективом и тут же в этот коллектив влился, заняв законное спальное место в нашей половине дома.
