Она отвернулась и вздохнула. В детстве она пряталась в тени вместе с Маликом, сдерживая хихиканье, пока мимо не проедет К-поезд. Потом они мчались к рельсам и подбирали покореженные монетки: тонкие, как листья, раздавленные тяжелыми колесами, отполированные до блеска. За те сорок лет, что прошли с тех пор, Лисса Делиус претерпела похожие изменения. Она была уже не той девочкой, с которой рос Малик. Общего у них осталось мало, и Лисса понимала это. Возраст и амбиции сгладили ее острые углы, она была счастлива здесь, в этом цивилизованном городе, играя в политические игры. Но злой, мстительный Малик был весь соткан из острых углов. Ему хотелось причинять людям боль, и он жаждал войны, чтобы воплотить это желание в жизнь. Ему нужен был поезд.
– Позволь мне проследить за Вороном.
Лисса Делиус посмотрела на него, и он уже заранее знал, что она ответит.
– Прости, Январ, больше никакой охоты на призраков. Твою команду уже перенаправили на другую службу. Если бы я не вмешалась, не замолвила словечко, тебя ждало бы суровое наказание. Теперь же придется взять полугодичный отпуск и явиться для оценки своего психологического состояния.
Она ошеломленно замолчала: комната неожиданно наполнилась треском, словно кто-то стрелял из пулемета. Малик обернулся. Одна из кружащихся стай попугайчиков перепутала окно кабинета железнодорожного маршала с чистым небом и врезалась прямо в алмазное стекло.
– Похоже, наши магнитные поля опять неисправны, – сказала Лисса Делиус. – Видишь, Январ? Вот в чем проблема мирного времени. Император постоянно урезает нам бюджет. Мы не можем позволить себе даже отпугиватели птиц, не говоря уже о том, чтобы позволять тебе и дальше метаться там, ломая К-поезда, следуя какому-то наваждению…
Малик подошел к окну. Мертвые птицы оставили на стекле пятна крови и перья и теперь падали на верхушки деревьев. Он отколол значок Железнодорожных войск с груди кителя и аккуратно положил на подоконник.
– Тогда я сам найду Ворона, – отрезал он.
Лисса Делиус несколько раз звала его, пока он шел к лифту. Но Малик не обернулся.
Той ночью Зена разбудил ветер, завывающий около стеклянного гребня гостиницы «Конечная». Карлота выделила ему комнату, размер которой едва ли не равнялся всему Разлому. Одна только кровать была площадью с его квартиру на Бридж-стрит. Он лежал и слушал ветер, шум прибоя и гул от излучения. В ящике прикроватной тумбочки он нашел гарнитуру, разорвал пластиковую упаковку и вытащил аппарат, но в местном дата-рафте оказалось пусто.
Дездемор не только больше не входил в состав Сети, он даже не был подключен к Морю данных. Раньше Зен и представить не мог, что где-то можно чувствовать себя таким одиноким.
Когда наступил рассвет, по небу торопливо начали плыть рваные облака, а каналы сверкали, словно расплавленный свинец. Зен спустился, чтобы позавтракать. В огромном гостиничном ресторане сидела одна Нова: она пыталась решить, какой из углов треугольного тоста отправить в рот первым. Перед ней световой завесой повис голографический экран: фильм был настолько старым, даже не цветным, не говоря уже о 3D, и актеры в нем играли белые. Их странные голоса наполняли зал словами, которых Зен не понимал.
Мужчина сказал:
– Трудности трех маленьких людей в этом безумном мире – это всего лишь пустяки…[5]
– Люблю старое кино, – сказала Нова.
– А ты разве не можешь транслировать его напрямую себе в мозг?
– Да, но так лучше. Этот фильм был снят на земле, тысячи и тысячи лет назад, еще до того, как Стражи сотворили К-шлюзы и открыли нам путь к звездам.
«Стражи открыли путь к звездам нам, а не тебе, рободевочка», – подумал Зен. Но вслух сказал:
– С каких это пор моторики едят тосты?
– Я способна перерабатывать органическую пищу для поддержания уровня электроэнергии, – сказала Нова, словно цитируя собственную инструкцию по эксплуатации. Она аккуратно откусила кусочек тоста, так, чтобы крошки не упали на одежду. – Это особая модификация. Ворон говорит, ему не нравится есть в одиночестве, а тот, кто просто сидит и смотрит, – так себе компания.
Она вдруг резко повернула голову, словно что-то услышала. Зен не слышал ничего, кроме звуков дождя, стучащего по окнам, и шума волн, но моторики обладали более острым слухом, нежели люди.
– К-шлюз только что открылся, – сказала она. – Ворон вернулся.
– Где он был?
– Не знаю. Он много куда ездит.
– Зачем? Что он там делает?
Нова пожала плечами, не отрывая взгляда от фильма.
– Не знаю.
Несколько минут спустя в столовую вошел Ворон. Он даже не попытался объяснить, почему отсутствовал и где пропадал, а просто сказал:
– Ну что, Зен, обустраиваешься на новом месте? Нова за тобой присматривает? Думаю, будет неплохо, если вы, ребята, проведете вместе какое-то время. Знаешь, я беспокоюсь о Нове. Она запрещает мне это, но я все равно волнуюсь. Ей нужен кто-то ее возраста, тот, с кем можно поболтать.
Нова покраснела.
– Вы за этим меня сюда привезли? – спросил Зен. – Я думал, хотите, чтобы я что-то для вас украл.
Ворон слегка нахмурился, словно его задело то, что гость не хочет поболтать о пустяках.
