Вика говорила очень эмоционально, пытаясь довести до собеседника весь ужас своего положения. Закончив повествование, она повернулась к нему, ожидая ответа. Витя притянул ее к себе и поцеловал. Она и не заметила, как ответила ему. Через некоторое время опомнилась и вскочила со скамейки, причем сделала это неловко, и высокий тонкий каблук сломался и даже отлетел в сторону.
– Вика, но я тебе хоть немножко нравлюсь? – Витя был погружен в собственные переживания и не замечал сломанного каблука.
– Да, – кивнула Вика. – Но у меня каблук сломался!
– Это серьезно, – ответил повеселевший кавалер. – Придется нести тебя на руках.
– Пупок развяжется, – предостерегла Вика.
Он стал говорить о своей недюжинной силе, но Вика ему не поверила и, опираясь на его руку, поковыляла к выходу из парка. Витя пристроил ее на автобусной остановке и вскоре вернулся за ней на машине.
– Вика, сколько тебе лет? – неожиданно спросил он.
– Скоро исполнится двадцать девять. – Вика знала, откуда взялся этот вопрос.
– Когда именно?
– В августе. А тебе, мой юный друг, сколько?
Витя почему-то обиделся на слово «юный».
– Мне тоже скоро будет двадцать девять.
– Не может быть! Когда?
Он что-то быстро прикинул в уме.
– Через два года и девять месяцев.
В общем, он был в своем репертуаре – ни одного серьезного слова. Потом предложил завтра с утра махнуть на Финский залив – покупаться и позагорать, так как погоду обещали хорошую. Но на завтрашнее утро у Вики было намечено важное дело. От Витиной помощи она отказалась. Нет, в этом деле ей помощники не нужны. Вика попеняла своему спутнику на то, что он говорит о чем угодно, только не о том, ради чего они сегодня встретились.
– Я жду от тебя комментариев и совета.
– Каким бы легкомысленным я ни выглядел, – серьезно заявил Витя, – но я не люблю бросать слов на ветер.– Тут дело очень серьезное. Нужно все хорошенько обдумать и взвесить.
– И сколько ты будешь взвешивать?
– К завтрашнему дню управлюсь, – заверил он.
Договорились, что как только Вика завершит свое «важное дело», сразу позвонит ему. Они встретятся и все обсудят.
Когда Витя довел Вику до двери в квартиру, было уже около полуночи. Он вопросительно взглянул на нее.
– Если хочешь попить или в туалет, заходи. Но ничего больше, – строго сказала Вика.
Он заверил, что его организм не требует от него немедленных действий, так что заходить не стал, а поцеловал ее в щечку и со словами «До завтра!» удалился.
Вика опять долго не могла уснуть. В голове был полный сумбур. Ей казалось, что там обосновалась целая толпа – Витя, Виталик, Света, Васька и Ангелина Ивановна, даже Василий Никитич, а потом заглянули на огонек Наташа и Фельдмаршал. И, как будто бы, всем от нее что-то нужно. Не в силах справиться с этим гомоном, она встала и распахнула окно, наплевав на комаров, так как защитная сеточка была только на форточке.
Облокотившись на подоконник, Вика размышляла. Проблем скопилось немало, их нужно решать, но сделать это можно не сразу, а постепенно. Сначала следует разобраться с сердечными делами. Витьке все-таки удалось ее зацепить. Она никак не ожидала от себя, что ответит на его поцелуй. И Виталик! Два года все ее мысли были о нем. Это вошло в ее плоть и кровь. Она не может и не должна предавать память о нем. Завтра она отправится на кладбище, и сердце подскажет, как поступить.
А потом возьмусь за Светку, подумала она. Прав Витька, здесь нельзя решать сгоряча, а то можно дров наломать.
Ночь, не успев начаться, сменилась утром. Середина июня – благодатное время для Питера, да еще с погодой повезло – тепло и ни облачка. Вика легла, и толпа в ее голове угомонилась. Она и не заметила, как уснула.
В одиннадцать часов Вика была уже на кладбище. Она принарядилась, будто отправлялась на свидание – светлые брюки, синяя блузка, только вместо испорченных нарядных босоножек удобные туфли, в руках четыре гвоздики. Она шла привычным маршрутом, почти не смотря по сторонам. Каждая аллейка, каждый поворот были ей хорошо знакомы. Вот сейчас должен показаться скромный деревянный крест.
Внезапно, будто споткнувшись, она остановилась. Креста не было. На его месте возвышалась гранитная громада памятника. Вика медленно подошла к нему. С коричневатой полированной поверхности на нее смотрело лицо – совсем чужое лицо! Она понимала, что это Виталик. Она хорошо помнит эти губы, изогнутые в усмешке. Но чуть раскосые глаза и нос с горбинкой – это не его! Может быть, художник, перенося портрет на камень, исказил черты? И прическа ежиком! У него же были длинные волосы!
Два года она каждый день вызывала в памяти его облик и, видимо, всякий раз что-то в нем меняла. И теперь она с трудом узнавала в этом незнакомце своего возлюбленного. Она так мечтала о том, чтобы у нее была хоть какая-то его фотография! Теперь перед ней огромный портрет, но она совсем этому не рада. Не может быть, что она любила изображенного на нем человека! Тогда, кого? Неужели Светка была права, утверждая, что она все себе придумала?
