Опытный следователь Танов не стал пороть горячку, поэтому для окончания расследования потребовалось еще два месяца. Он тщательно анализировал все события по этому делу, находились новые свидетели, назначались дополнительные экспертизы. Две недели ушло только на составление обвинительного заключения. Ему удалось допросить Конева, который чудом остался жив и через две недели после случившегося был переведен из реанимации в обычную палату. Правда, допрос ничего нового следователю не дал. Ну, что сказал Леонид Конев? Искал мяч в темноте под кустами. Перекликались с товарищами. Очень хотелось доиграть, доказать друг другу, кто есть кто. Понятно же – выпили, разгорячились. Вдруг кто-то накинулся сзади, повалил, вонзил нож в спину. Начал кромсать. Адская боль. Неожиданность. Полная расслабуха, которая всегда наступает в конце веселого праздника. Да еще за хорошо охраняемыми воротами элитного поселка «Премиум». Повстречай он этого типа при свете дня где-нибудь в офисе, в ресторане, да просто на улице, от него бы мокрого места не осталось. А так – изувечен, изуродован ни за что ни про что. Каково-то жене будет его любить, такого красавчика? Но это уже был юмор счастливца, благополучно избежавшего печального конца. А вот Генка… И дальше про Геннадия Колышева: какой он был хороший друг, удачливый бизнесмен, любимец женщин, а вот, поди ж ты…
О Геннадии Колышеве речь в беседах с Василием Зинаковым шла бессчетное количество раз. На вопрос, зачем Зинаков убил совершенно неизвестного ему человека, ответ был всегда, по сути, одинаков: гулял поблизости, случайно увидел, как приехал на шикарной машине этот сытый, как по-хозяйски вальяжно вошел в свой шикарный дом. Накатила мгла. Взъярилась злоба. Сердце взыграло. Нож сам кинулся в руку. Вошел в незапертую дверь. Повалил. Вонзил нож в спину. Удар, еще один, еще. Злоба не отпускала. Утащил в подвал, чтобы потешиться вволю. Потом нашел хозяйский халат и тщательно вытер им следы крови. Сделать это оказалось не трудно – свет – то яркий. Из подвала перенес тело хозяина на крыльцо. Пусть полюбуется элитным поселком «Премиум» напоследок. Когда перемахнул через изгородь, прихватив окровавленный хозяйский халат, мгла отпустила. Когда вернулся в заброшенный дом и улегся на любимый матрас, мгла ушла. Стало так хорошо, легко. А халат со следами крови наутро закопал в лесу.
В рассказе Василия про нападение на Леонида Конева расклад был такой же. Праздник подманил Василия. Веселым гомоном, вкусными запахами, громкой музыкой. Голосами прекрасных женщин в невиданных нарядах, атмосферой дурашливой беспечности. Тут эти бакланы начали играть в футбол. Орали, ржали что было сил, матерились с особым азартом. Уж как им было хорошо жить на свете, уж как сладко. А вот я вам, – подумал Василий и нащупал в кармане штанов, подобранных на свалке, любимец – нож. Тот с готовностью лег ему в руку. Ну, а дальше известно. Мгла, злоба, звон в ушах. Только мгла потом долго не уходила. Ведь дело-то он не довел до конца.
Вот и вся история про Василия Зинакова. Суд учел смягчающие обстоятельства и приговорил его к пожизненному лишению свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.
Через пять месяцев после того, как осудили сына, отец Василия Зинакова умер от инфаркта. А мать, Вера Николаевна, ни минуты не знает покоя. Устроилась уборщицей в небольшой продуктовый магазин. Какая-никакая зарплата плюс пенсия, если жить экономно, не так уж мало. Сколько продуктов можно купить Васе, сколько апельсинов, яблок, конфет, печенья. И колбаски сухой, пусть она и дорогая, зато может полежать, не испортится. Сколько футболок, маек, носков – ему много белья требуется, хватит, намучился в лохмотьях и обносках. А сколько теплых свитеров, шарфов, жилеток можно купить. Там, где ему суждено век коротать, не жарко, нет. И кроссовки, и спортивный костюм, и шапку шерстяную, и перчатки поплотнее – все нужно. А ей ничего не надо. Разве что за квартиру заплатить, за электричество. Надо, чтоб все было в порядке. Придет домой Васенька, а квартирка-то и вот она. Живи себе на здоровье. Одежду, которая есть, еще износить надо, прежде чем новую покупать. Про обувь то же можно сказать. Не щеголять же ей на шпильках на старости лет. А еда? Ну, что еда? Щец постных похлебала, чайку попила и сыта. Блинков еще иногда испечь можно. Хотя это уже и слишком. Так, в хлопотах, подсчетах, в трудах проходит год за годом. Вера Николаевна не стареет, никогда не падает духом, не жалуется. Жизнь ее подчинена Васе.
