Вместо содействия встрече немецкая сторона продолжает выставлять условия, перечисляет просьбы. В частности: не разоружать солдат в присутствии фельдмаршала. Слишком тягостная картина. «Его сердце этого не выдержит...» — «Заметано», — коротко говорит Ильченко, располагаясь в тесноте так, чтобы видеть раскрытую входную дверь, мимо которой могут провести Паулюса, а выражением лица, всей своей позой демонстрируя внимание к тому, что говорят ему генералы. Тем более что сказанное касается его, Ильченко, лично: немецким генералам в качестве представителя для переговоров надобен советский генерал. Полномочный, на уровне штаба Донского фронта, не ниже. «Подключим», — отвечает Ильченко, оборотившись в слух: какая-то возня поднялась за раскрытой дверью... Немецкие генералы ждут советского генерала, а детали предстоящей церемонии обсуждают, плодя параграфы и пункты, с ним, старшим лейтенантом: гарантировать Паулюсу безопасность, не учинять ему допроса, оставить денщика... Не для отвода ли глаз все это? Пользуясь заминкой — упрятать Паулюса... пойти на все, только бы не допустить его пленения?
«Немецкую охрану снять, свою поставить!»
Уралец, земляк Житникова, занимает пост у комнаты, в которой, как уверяют Ильченко генералы, находится фельдмаршал.
«Никого не впускать, не выпускать, сбежит — расстрел на месте».
Гудит в потемках агонизирующий штаб.
Ждут капитуляцию, отвергают ее, проклинают («Сибир, кальт»), пырнуть часового у двери ножом, пристрелить — проще простого...
Ильченко подойдет, насторожит слух — тишина за дверью. «Ну как, упустили?!» — «Никто не выходил, товарищ старший лейтенант». — «А может, там и не фельдмаршал? Ведь я им на слово поверил...» Не шорохи, не шаги выслушивал старший лейтенант — опасался поступка, одинокого выстрела (Горов — вместе с ним: фельдмаршалы, как известно, в плен не сдаются).
Прибыл наш генерал.
Тот, кто находился в комнате — сухощавый, длинный, под стражей поднимается во двор. Быстро проходит мимо своих солдат, бросающих в кучу оружие, занимает место в «эмке», чтобы следовать на допрос. Смотрит, как растет, растет штабель «шмайссеров», парабеллумов, штыков. Смотрит. Сердце ему не отказывает. «Эмка» трогает, съезжает со двора. «Документики бы проверить», — спохватился Ильченко, глядя вслед автомобилю (тут Горов его понял, посочувствовал старшему лейтенанту). Не успела «эмка» свернуть за угол, как с чердака универмага ударили автоматы, подсекли уральца. «Крови вышло много, терял сознание...» Приходя в себя, спрашивал: «Того взяли?» На третий день в госпитале успокоился, узнав из газет: того, фельдмаршала...
— Скиксовал Паулюс, — проговорил Горов. — Скиксовал господин фельдмаршал... Сколько ему лет?
— На вид старый. Лет пятьдесят.
— Тем более!
— Наших-то сколько положили, фрицы сопливые...
— Сталинград — советский Верден, — сказал Житников, любивший давать определения и слышать потом, как подхватывают их приятели и повторяют.
— С оговоркой, — возразил Горов, как видно, думавший об этом. — Верден всех обескровил, и французы, и немцы после Вердена выдохлись, а наши?! Так прут на Ростов, что только держись!
— Так прут, что нам ничего не останется.
— Пока доедем, пока переучимся, пожалуй, и на фронт не попадем!
— Братцы, только бы не «ЛАГГи»! — воскликнул Житников, умевший угадать не только общее желание, но также и общее сомнение. — Только бы не «ЛАГГи», — повторил он, думая об Оружии.
В обсуждениях, которыми летчики могли заниматься часами, сопоставляя данные наших и германских боевых машин, первым показателем являлась скорость, а вторым — маневр. Как раз по этим данным истребитель «ЛАГГ-3» серийного производства преимуществ нашим летчикам не давал. В управлении он был тяжел и своенравен, на фронтовых аэродромах аббревиатура «ЛАГГ» читалась так: лакированный авиационный гарантированный гроб. Дальневосточники знали об этом, и возглас Житникова «Только бы не «ЛАГГи»!» выражал общую надежду на получение новинки, которой можно было бы играть в бою.
— На чем прикажут. Житников, на том и пойдем, — поставил сержанта на место капитан Горов. — Не хочешь — заставим, не умеешь — научим... Другое дело — где? — направил он разговор в более спокойное русло.
Где их выгрузят, где станут переучивать?
