"Сейчас так, - рассуждал сержант, - кто первым подготовился, чтобы напасть, тот и пан... Разведка у японцев сильная, они этим воспользовались, хорошо бы и нашим ушами не хлопать". - "Шпионов забрасывать? - проговорил наконец Горов. - Ты это брось, Житников..." Горов верил в братскую солидарность рабочих, знал ее силу, - ни одно буржуазное государство не имеет такого козыря. Солидарность трудящихся - вот наша опора, а не шпионы! Немецкий солдат, в ночь на двадцать второе июня перешедший к нам, чтобы предупредить о нападении фашистской Германии, - из рабочих. Наверняка из рабочих.
...Воспоминания о том, что не сбылось, живучи.
И сейчас, более года спустя, горечь пережитого саднила Горову душу; с формальной стороны, правда, все обошлось, но сказать, что вообще без последствий, нельзя... На фоне трагедии Пирл-Харбора, где несколько сот японских самолетов торпедировали американский флот, инцидент с одиноким нарушителем границы "Р-97" прошел спокойно. В рапорте по команде отмечалось, что "было поднято дежурное звено, но безрезультатно", акцент в донесении делался на решительности Горова, на дружном, без промедлений взлете звена, на слаженности посадки. Вслед за рапортом Горов был досрочно представлен к воинскому званию "капитан".
В двадцать три года получить в петличку "шпалу"!..
Горов затих. Тренировочные полеты свернул, маршруты и стрельбы тоже, оставил летчикам одни дежурства: как бы не пошли "дрова", аварии; случайность, ничтожная поломка, одно летное происшествие - и не видать ему "капитана"...
Выждал, получил.
Стал и самым молодым капитаном, и самым молодым командиром эскадрильи, и с рекомендацией командир полка не задержался... а что-то точило Горова изнутри. Бесславный рывок на "Р-97" жил в нем гулом мотора, потряхиванием кабины, вибрацией приборной доски... Солнце-огонь, ослепившее летчика, всходило и садилось, чтобы бередить его рану. Вдруг вспомнится ему молоденький посыльный из штабного балка, хотевший узнать, как расценивает летчик известие о Пирл-Харборе, и собственное молчание. Приступ какой-то немоты. Немоты и удивления перед сержантом Житниковым. Перед его невозмутимостью, перед его бойким, уверенным суждением о случившемся... Промедлил в небе, заждался сержанта. "Ошибка, допущенная в первоначальной расстановке сил, едва ли может быть исправлена в ходе всей войны", - говаривал Мольтке. Виновник его ошибки Житников. Раньше надо было его бросить, идти одному. Принуди он, Горов, капитулировать японца, открой боевой счет, давно бы уже был на фронте. Продолжал бы счет...
- ...Товарищ капитан! - кричал Житников из клубившегося морозным паром, забитого людьми тамбура. - Я здесь! - Забаррикадированный "сидорами", он делал капитану ручкой, продирался вперед.
- Земляка встретил! - Сержант стоял перед ним, тяжело дыша, глаза его сияли.
- Хоть мать родную!
- На ходу вскочил в последний вагон...
- Отставание от поезда расценивается как дезертирство!
- Да здесь я, товарищ капитан, не отстал... Он Паулюса в плен брал!
- Кто?
- Земляк!
- Вы и рот раззявили, готовы эскадрилью бросить! Гитлера он в плен не взял?
- Ему эсэсовская охрана ногу прострелила!
- Какая охрана? Какую ногу? В газетах ни о какой стрельбе не было...
- Не было! - Объясняясь и тяжело дыша, Житников меньше всего думал о своей вине перед капитаном. А его погрузили в поезд с раздробленным коленом как участника капитуляции, проведенной Ильченко...
- Голову ему не зацепило? Осколком или чем другим?.. Капитуляцию проводили маршал Воронов и Рокоссовский!
- А брал Паулюса в подвале универмага Ильченко со своими бойцами!
Летчики навострили уши: подвал, последнее прибежище 6-й немецкой армии, универмаг, снимки которого поместили все газеты...