В штурмовом авиационном полку майора Егошина собралось сразу три школьных инструктора. Два из них быстро сошли в наземный эшелон, третий, языкастый "дед" в звании старшего лейтенанта, держался в седле, и не было, ни одного не проходило вылета, чтобы его "ИЛ-2" не пострадал от алчной "шмитяры", как называл бывший инструктор капище немецких истребителей "Мессершмитт-109". Некогда Егошин был курсантом "деда", и последнему, по старой памяти, многое сходило с рук. Многое, не все. Высказался было старший лейтенант в том смысле, что "конечно, щелкают наших... скоростя не те... у немца самолеты побыстрее", и схлопотал от майора по первое число. Есть пункты, по которым они расходятся резко.
- Это в тридцать восьмом году, в Приморье, - пошел майор нахоженной тропой, не дожидаясь тишины, - так же, на склоне лета, подняли нас в ружье, трех героинь спасать. Дров наломали!.. Батюшки мои, сколько дров... Я тогда звеном командовал...
Далекий август, командование звеном... Губастый рот майора тронула улыбка.
Что говорить, не сложился финиш женского перелета на Дальний Восток, и дров, пока отыскивали упавших в тайге рекордсменок, наломали немало, а Егошина та осень высоко подняла. Всю страну встревожила судьба трех смелых молодок, сколько людей с надеждой смотрели на Егошина, на его звено, привлеченное к поиску. Впервые оказался Михаил Егошин на виду, почувствовал свою ответственность перед лицом народа... да поиск пустили по ложному следу, вдоль Амура, а девушек, спутавших Амур с Амгунем, унесло на север... Под Москвой, командуя полком, неся тяжелые потери и не зная, как отвечать на вопросы, поставленные войной, он однажды, чтобы облегчить душу, ввернул на собрании, дескать, "товарищи просят, чтобы я поделился, как мы искали народных героинь", - и час, наверно, держал аудиторию, обходя катастрофу спасательных ТБ-3 и "Дугласа", столкнувшихся над местом падения "Родины", и гибель десантников-парашютистов, вспоминая радость находки, дорогу цветов, триумфальное возвращение летчиц в столицу. "Вся довоенная жизнь была порывом", - говорит Егошин, видя в собратьях-летчиках приверженцев деяния и оставляя другим печалиться о потерях и жертвах, сопровождающих поступки. "Кто порывался в спецкомандировки или еще куда, - покряхтывает несогласный с ним "дед", - а кто крутился как белка в колесе... Я, например, в училище девять выпусков отбарабанил, а раз всего лишь отдохнул по-человечески, и то в декабре на юг поехал..." - тут общего языка они не находят. "Теперь Миша Баранов славу тех молодок поддерживает", - думает Егошин.
Короб полевого телефона с оборванной, свисавшей до пола шлеёй утробно заурчал. Егошин снял трубку.
- Хутор Манойлин, - повторил он, подвигая к обрезу стола лежавший наготове планшет, погружаясь в карту, погружаясь в цель, поставленную летчикам-штурмовикам, - хутор Манойлин...
- Восточная окраина... танки, - негромко, слышно для всех уточнял он задание, остро щурясь и делая на карте точечные пометки черным карандашом. КП следил за ним тяжело, молча, только "дед" присвистнул: "Амбар на восточной окраине..." На долгом пути к Волге летчикам приходилось бомбить места, где они прежде базировались. Валуйки штурмовали через месяц после отхода. Россошь через три недели. А хутор Манойлин - вот он, за Доном, рукой подать... амбар, пропахший отрубями, сено в амбаре, свежего покоса, непросохшее, шелковистое. Егошин подгребал его себе на постель - четыре дня назад!
- Прикрытие? - требовательно спросил командир. - Не я за глотку хватаю немец... - Напор вражеского наступления, его темп на КП в присутствии Егошина не обсуждался, но он, напор, был в мыслях у всех и невольно сказывался в том, что и как говорил майор, получая боевое задание из штаба дивизии. - В тот раз, хочу доложить, если не забыли, "ЯКи" вообще не поднялись, бросили нас... Что ж, по-вашему, я опять должен, "ЯКов" ожидаючи, молотить винтами, подманывать "мессеров"?.. Нема дурных, хватит! Мне эти расследования как мертвому припарка, скажите прямо: будет прикрытие?.. Сколько?..
Летчики, не дожидаясь, чем кончится тяжба командира, выбирались из тесного КП на крыльцо. Вслушиваясь в гудение "юнкерсов", стороной проходивших на Сталинград, "дед" сказал:
- Пара "ЯКов" в этом небе погоды не сделает...
Радость майора, выколотившего прикрытие, тоже невелика.
Штурмовик Ильюшина, "горбыль", или "горбатый", как его прозвали за верблюжий выступ кабины, - хороший самолет, против танков лучшего нет, о нем в полку песню сложили: "Жил на свете грозный "ИЛ", на заданья он ходил, - так, кажется, напевает Авдыш, знаток авиационного фольклора. - Сзади, спереди броня..." Броня, броня, все правильно. Сидишь в цельном кованом коробе, как в танке. "Щварцер тод", - пишут газеты. "Черная смерть", да. Но в полете "ИЛ" небыстр, а с хвоста беззащитен. Чтобы застукать танковую колонну на хуторе Манойлин, "ИЛу" требуется поддержка. Ему необходимо с воздуха прикрытие истребителей, "ЯКов", иначе "мессера" его сожрут.