– Зачем Краснодар? Нам в Ростове хорошо, – отвечал дежурному летчик, занимавший место посреди троицы, на голову ниже своих товарищей. Горов не мог оторваться от его сумрачно сдвинутых бровей и живых, восточного рисунка глаз, диковато игравших.
– И сильно Ростов пострадал? – спросил ОД.
– Пекарня работает, кино дают, танцы под баян, – ответил летчик, сгребая со стола готовые документы и запихивая их, не глядя, в планшет. – Товарищ командир, а ведь парашютов-то у нас нет! – воскликнул он, не скрывая своей и товарищей, так сказать, технической неготовности к вылету, разрешения на который столь тщетно домогались собравшиеся в землянке.
– Разве? – спокойно переспросил тот, кто назван был командиром. В одной руке он держал перевязанный тесемкой газетный сверток, и по тому, как он его держал, Горов понял, что летчик стеснен поклажей, не хотел бы привлекать к ней внимание,
– Улетели наши парашютики с головным эшелоном. Тю-тю. Отпускников оставили ни с чем.
– Но моторные чехлы – на месте? – спросил командир, как если бы речь шла о том, произведена ли заправка бензобаков горючим. Это придало его вопросу комизм, оцененный землянкой.
– Как не быть, – в тон командиру, с полной серьезностью ответил летчик. – Очень хорошие моторные чехлы.
– Чистые?
– С завода. Ваши пирожки, товарищ командир, не пропахнут.
– Полетим на чехлах, – сказал командир, уводя домашний сверток от любопытных глаз, недовольный шуткой летчика. Только пирожками он и был обеспокоен. В парашютах все трое нуждались не больше, чем в закорючках оперативного на полетных листах.
– На чехлах даже удобней! – заверил темноглазый командира и подмигнул Горову: – Мягче!
Фронтовая вольница, мечта дальневосточника, прошествовала мимо него во всем своем великолепии, в скрипящей коже «геройских» курточек…
После долгой паузы капитан сказал оперативному:
– Кому-то можно, а кому-то – нет?
– Амет-хану Султану, командиру полка Шестакову и штурману того же полка Королеву – можно, а, – дежурный заглянул в полетный лист, – а капитану Горову – нельзя…
Поднявшись из сумрачной землянки, летчики, как водится, потоптались молча возле входа, привыкая к свету, солнцу, к ручейку под ногами. Бравада, с которой они только что вышли из затруднения, не освобождала их от привычки к парашюту. Что там ни говори, а отсутствие ранца, плотно набитого спасительным шелком, перед вылетом, чувствительно, заметно. На волжском берегу, в засаде, готовясь вдвоем сработать за эскадрилью, Миша Баранов, набираясь сил, подремывал на парашюте… «Миша, Миша, – подумал Амет с болью, – почему не выбросился с парашютом? Что помешало? Ранение?..»
Смерть, подстерегая летчиков, прячет улики.
И два месяца назад, унося Баранова, позаботилась, старая, о тайне: никто не скажет теперь наверняка, что стряслось во время тренировки, когда самолет Михаила пошел полого к земле и взорвался на окраине Котельникова. Судорога, как следствие ранения в ногу? Потеря сознания? Попытка спасти самолет? Амет-хан за всю войну ни разу не был ранен. Вспоминая Михаила, он невольно думал об этом как о причине, не позволявшей ему мысленно поставить себя в положение Баранова, стопроцентно проиграть его ситуацию. Миша и тут его превосходил…
Хоронили Михаила Баранова на открытом степному ветру погосте, среди поржавевших крестов и жестяных облупившихся звезд, рядом с могильным холмом, укрывшим солдат – освободителей Котельникова. Место захоронения выбирал Амет-хан Султан. Тщетно искал он возвышение или открытый, заметный прохожим участок. «Вернусь с войны, – сказал Амет-хан, – воздвигну Михаилу памятник». Он так и сказал: «воздвигну».
Летчиков истребительных и штурмовых полков на фронтовых аэродромах хоронили редко, и в том, как Амет-хан исполнял принятые им на себя обязанности распорядителя, не было естественной, казалось бы, для суровой годины привычности и сноровки, а замечались растерянность и беспомощность, спутники горя. С угрюмым ожесточением одолевал Амет-хан возникавшие перед ним преграды. Первая из них – где достать гроб. В полку – ни теса, ни мастера, ни инструмента… Амет-хан стал подумывать о саване. Мастеровой человек, он сам бы его раскроил и сшил, как делали это, соборуя усопших, женщины в близких им семьях и в соседних домах родного селения у подножия Чобан-Кая… Но саван, естественно, отпадал. Кто-то сказал, что в семи верстах от Котельникова стоят выведенные в резерв саперы, у саперов все есть. Амет-хан кинулся туда и под вечер привез в полк домовину. Потом не знали, как увеличить фотокарточку Михаила; выставлял свои условия пищеблок… Амет-хан нервничал, раздражался, вскинув руки, бурными речами, облегчения ему не приносившими. Лопаты, рабочую силу поставил БАО, взявшийся также соорудить скромное надгробие. Музыки не было, цветов не было. «Гроб надо украсить, – не смирялся с прозой быта Амет-хан. – Убрать по-людски, как подобает…»
Ждали командарма Хрюкина.
