– На ужин будили – не встал, – улыбнулся летчик. – После ужина опять будили. Витька Горинов, Иван Бахтеев… Серега Муравлев, тот вообще оседлал меня, как мула: «Поехали!»
– Как мула, – хохотнул Кулев.
– Я и от него отбился.
Перечислив отраженные атаки, Григорий объяснил, что же он в конечном счете отстоял:
– На чистой постели, в трусах, в майке, часов-то десять без просыпу! Худо ли?
– Да записочка в головах, с нежными словами, – подбросил штурман, продолжая улыбаться. – Не знаю, какую Бахареву приглашал нынче антифашистский комитет в Москву, а только прошлый год, под Сталинградом, я одну Бахареву с вынужденной вытаскивал. Было дело. Припухла – будь здоров… Немец прет, а она постирушку затеяла, голову моет…
– Голову? Она! – сказал Дралкин. – На Елену Бахареву похоже…
– С гонором девица: предложил «ЗИС» – отказалась. Тут, я слышал, она космы кое-кому за своего инструктора драла…
– Не драла…
– Фигурально. В Москве на трибуну не выпустили, она, значит, здесь с праведной речью выступила… Давно не виделись?
– Три года. Кулев присвистнул.
– Письма писала?
– Елена?
«Григорий Сергеевич, – написала Лена в оставленной ему записке, – как я хотела вас повидать, вспомнить нашу пролетевшую молодость и тех, кто ушел на фронт. Все старое помнится ярко. Я почему-то мало кого встретила за эти годы. Из настоящих встреч была одна. Я бы вам рассказала все. Сейчас вы бы поняли меня, не как тогда, на водной станции, когда мы показались друг другу чужими. Ваш уход из аэроклуба я сильно переживала, терялась в догадках. Командир отряда Добролюбов погиб, Володька Сургин получил Героя, воюет под Ржевом. Я очень вас ждала, ведь такие встречи случаются редко, вот и наша не состоялась. Ох и ох. Пишите, я вам сразу отвечу. Е. – Бахарева».
– Нет, не переписывались… Ей велено было отсюда отбыть с первой группой «ЯКов», она осталась.
– Любит на своем поставить.
– День прождала. А вчера за полчаса до нашего прихода полковник Челюскин приказал ее отсюда выгнать.
– На Ростов?
– Я понял – да, на Ростов.
– Свидание переносится в Ростов. В Ростове даже лучше, есть где развернуться… Один момент!
Из аэродромной сторожки Кулев еще раз позвонил в Р.
– Палки крутятся, – сказал он Дусе. – Вылетаю…
– Жду!
Сладко екнуло сердце Степана.
– Не задержусь, – заверил он себя и Дусю. – Постараюсь сразу вернуться.
– Жду!
«Вот где меня действительно встретят…»
– Знаешь, кто здесь? – спросила Дуся.
– Амет?!
– Амет улетел. – Дуся тихо рассмеялась. – Я же объясняла. Показался, как ясное солнышко, прозвенел бубенцами и скрылся.
– Тебя не навестил?
– Откуда ему знать обо мне, Степа? Я же сказала… Другой товарищ, твой знакомый… Вот догадайся!
– Гадать времени нет.
– Сдаешься?
– Сдаюсь…
– Майор Жерелин, – сказала Дуся. – Ты про него столько рассказывал.
– Откуда его черт принес? – Степан забыл о прогретых моторах.
Дуся ответила деловито:
– Жерелина привез летчик Кашуба. Он не поверил своим ушам.
– Кашуба?.. Какой… Кашуба?
– Не знаю. Летчик.
– Павел Кашуба?
– Ты как маленький, Степа. Застрял на своем хуторе неизвестно зачем и задаешь смешные вопросы. Почем я знаю – Павел или Петр? Не встречались.
Вот так сюрприз – Павел Кашуба!
Как обухом по голове.
– Такая фамилия…
– Какая? Я, например, первый раз слышу… Минутку!.. Никто не знает… Жерелин и Кашуба прилетели вместе, играли в городки, потом зашли к нашему командиру. Командир и сказал: это, говорит, майор Жерелин, связист, их тоже перебрасывают, знает вашего Степана…
– Больше ничего?
– Ничего. Пошли в летную столовую. Степа, товарищи подсказывают: командир экипажа «ЛИ-два», Герой Советского Союза Кашуба. Возможно, что и Павел…
– Возможно, что Павел, или точно, что Павел? – Он спросил так, что Дуся примолкла. Что-то уловив, осеклась. Чутье заменяет женщине знание профессиональных тонкостей дела, которым занят близкий человек, друг. Чутье и гибкость.
– Степа, – без тени только что звучавшего раздражения и недовольства, скорее горделиво пропела Дуся. – Товарищи поздравляют тебя с завершением перелета (он видел, как она поглядывает вокруг себя). Все говорят, что ты вышел на хутор как бог.
– Даю поправку: как бог, водит один флаг-штурман.
– Но поскольку флаг-штурман давным-давно отбыл…
– …Кулев провел «сибирячку», как апостол. Как сын апостола Петра.
– Здесь говорят: как бог.
– Все понятно, кроме сказанного… Обнимаю! Штурман вернулся к самолету.
– Ты у меня, Дралкин, как за каменной стеной, – снова мягко коснулся он выгоды сложившихся между ними отношений, при которых он, Кулев, временный член экипажа, держится сообразно своей штатной должности штурмана эскадрильи. Выгоды, другими словами, вклада, внесенного штурманом в их удачно завершенную, – как бы о ней ни судачили, – работу. Действительно, ночевку, питание, техобеспечение экипажа на северо-западе Степан полностью взял на себя: «Голова командира должна быть свободна от хозяйственных мелочей!»; не говоря уже о том, что все штабные дела – от получения кодовых таблиц до представления обзорных докладов – штурман осуществлял единолично («Дралкина в штабе никто в глаза не видел!» – рассказывалКулев).
