— Или «ЛАГГи» возможны? — вопреки предостережению капитана, Житников не удержался от вопроса, мысль об Оружии жила в нем неусыпно. Формула, обдуманная и зашифрованная в четырех по-немецки написанных словах в книжечке, врученной ему на память Алькой, окончательно сложилась, когда выпускник авиашколы сержант Житников прибыл для прохождения службы на должность летчика в молодежный, недавно сформированный полк, — один из ста, которые еще предстояло создать; весь комсомольский призыв сорокового года ушел на пополнение ста полков, стоявших, как и самолеты, за словом «Оружие», и формула Егора, — формула поколения, называл он ее, — в окончательно сложившемся, законченном виде читалась так: «Родина вручает Герою Оружие во имя своей великой Истории». А вслух, воображая предстоящие бои, Егор говорил: «Нам добрые кони нужны, жеребцы!» И товарищи повторяли за ним: «Добрые кони нужны, жеребцы!»
— Под Москвой Шульца сняли, кавалера Рыцарского креста. Знаете, сколько наших собрал? — фронтовик, во все посвященный, взирал на темных людей с печалью. — Командующий ВВС издал специальный приказ… Сбивал по три штуки в день. И в основном – «ЛАГГи»… «ЛАГГ» госиспытаний не прошел, — добавил он, с силой сощурив один глаз.
— Быть не может! — воскликнул Горов.
— «Быть не может», — передразнил его Чиркавый. — Слушай, что говорят. Я с Васиными орлами Новый год встречал.
— Где? — Горов не то что не поверил – возможность подобной встречи показалась ему фантастической.
— В Москве, где же еще! — огрызнулся Чиркавый, задетый недоверием.
— Понятно, где же…
Ляпнул, не подумав… Горов уже не Генштаб, не Главный штаб ВВС благодарил, а сердобольную хозяйку, милую бабусю, — ей обязан он встречей с фронтовиком, которому все известно и все доступно. Как изобразил Чиркавый прикрытие! Зрелище! А как рассказал о подбитом: «Пляшет на крыле, ура, живой…» Артист! Ничего этого Горов не видел, не знал, не представлял. И так же, как фронтовая жизнь, неведомая дальневосточнику, открыты Чиркавому заоблачные выси инспекции ВВС.
— …Встречал Новый год… Он на отца жаловался, дескать, зажимает, не дает генерала… жуть!.. Сказано: «ЛАГГ» госиспытаний не прошел», — значит, не прошел. Данные из первых рук.
— А в производство запущен? — Недоумение, если не вызов прозвучали в словах Горова.
— Что делать, если в нашей истребиловке одни тихоходы? — Чиркавый явно кого-то копировал. — Эталонный образец «ЛАГГа» показал скоростенку, его и поставили на поток. Несколько тысяч наклепали, потом отказались.
— Могут выделить из задела? — Горов смотрел Чиркавому в рот.
— Если командир лопух – запросто, — улыбнулся Чиркавый. — Запросто! — повторил он. — А вот такой башка, как мой майор Егошин…
— Михаил Николаевич?.. Вы знаете Егошина?..
— Отец родной!.. «Батя»!
Ах, бабуся, золото, какую встречу им подгадала! Оказывается, не вступись Егошин за своего пилотягу, дурного малого Беретку, на которого напала блажь промчаться с веселой подружкой по городу на подвернувшейся под руку «эмке», не было бы в строю военного летчика Чиркавого и все те «юнкерсы» и «мессеры», что сбиты им лично и в группе, гуляли бы в нашем небе… Велико же было искушение Горова сейчас же рассказать Чиркавому о ритуале посвящения в «Союз старых орлов», проходившем под руководством самого Михаила Николаевича, магистра «Союза». Таинство совершалось при свечах, с чтением стихов (не вполне печатных), с принесением на кинжале клятвы верности орлиному гнезду, орлиному племени. Связанный словом, в присутствии Житникова Алексей лишь с чувством поддакивал Чиркавому: «Душа командир Егошин, сердечный человек… А жена, Клава, — что за женщина!» Мог бы Алексей выложить фронтовику – Герою Чиркавому другую подходящую историю, рассказать, как генерал Хрюкин, тоже Герой, проводя инспекцию, поставил на кон свой портсигар, пообещав его тому из летчиков, кто лучше всех приземлится возле посадочного «Т». Но случай этот, позволивший Алексею отличиться, заслужить похвалу боевого генерала, не очень выгодно представлял самого Егошина, тоже пытавшего счастье; Горов решил, что лучше о нем не вспоминать.
Житникову в таком разговоре хранить молчание было трудно, он спросил Чиркавого:
— Звездочку в Кремле вручали?
