— Все претензии полковнику Челюскину! — отражал нападки летчиков оперативный дежурный, ОД, левой рукой отставляя полетные листы, поданные ему для получения визы на вылет.
— Кто такой?.. Не знаем Челюскина!.. Где воевал?.. Не слыхали!
— Полковник Челюскин – начальник гарнизона…
— На кой мне ляд этот гарнизон? Мне Тихорецкая предписана, меня в Тихорецкой ждут!
— И в Краснодаре!
— К Челюскину! — повторял ОД.
К полковнику, естественно, никто не шел, хотя бы потому, что где он – неизвестно, а оперативный, в стеганом ватнике защитного цвета и шлеме на рыжем меху, своим полуштатским видом оставлял какие-то шансы на «добро»; было такое впечатление, что с оперативным можно договориться.
— Я веду группу с Дальнего Востока, — повторил Горов так, будто долгий путь от Тихого океана до верховий Дона он прошел воздухом и негоже задерживать столь опытного ведущего, когда до Ростова – рукой подать…
— Кто был первым летчиком? — спросил капитана ОД.
— Икар, — ответил начитанный авиатор Горов.
— А первым штурманом?
Капитан молчал.
— Матрос Железняк был первым штурманом, — кротко разъяснил ему дежурный.
— Почему Железняк?
Этого вопроса только и ждал полуштатского вида ОД. Роль просветителя он исполнил с большим, нескрываемым удовольствием.
— Он шел на Одессу, а вышел к Херсону, вот почему!
Одни проглотили пилюлю, другие возмутились – гомон в землянке возрос.
В разгар спора к столу дежурного молча, достаточно ловко и деликатно продвинулись три летчика, с головы до пят одетые в кожу. Мягкую, черепичного отлива, скрипящую на сгибах кожу, рассеченную никелем застежек-«молний». Такой комплект союзнической амуниции, как на каждом из вошедших, можно было видеть разве что на полковнике, на генерале в чине командира дивизии и выше… Все трое были в расцвете молодых лет и чем-то неуловимо между собой схожи. Пожалуй, больше, чем заграничная обмундировка, сближало их выражение радушия и умиротворенности на молодых, разгоряченных ходьбою лицах; всем троим как будто передался покой, разлитый в чистом воздухе верхнего Придонья, внесенный ими в землянку, и этим редким по военной поре чарам должен был теперь противостоять оперативный…
Тут надо пояснить, что дружная в тот год весна превратила все аэродромы южного участка трассы (сплошь грунтовые, других площадок не было) в месиво. Р. являлся последним пригодным для авиации городком. Истребители, нацеленные на Ростов, оказались перед необходимостью беспосадочного прыжка – высокой навигационной точности, снайперского прыжка. Не только необходимого, но и безотложного, поскольку немецкое командование противостояло нашим действиям на юге оперативно и находчиво. Именно здесь пытал свое счастье противник, надеясь взять реванш за Сталинград, вводя в бой авиасоединения с крымского и украинского плацдармов. Замысел врага сводился к тому, чтобы завязать и выиграть весеннюю битву в воздухе, знаменитое кубанское воздушное сражение, как о нем заговорили уже в конце апреля. Серьезный урок Харькова, в феврале освобожденного, а в марте вновь сданного захватчикам, побуждал Ставку к энергичным мерам по усилению нашей авиации, особенно истребительной, на юге.
Летчики, застрявшие в Р., скорее чувствовали это, чем знали.
В голове воздушного эшелона, призванного изменить соотношение сил на важном участке фронта, оказалась эскадрилья капитана Афанасия Чиркавого, которому в Р. не сиделось, которому маяться здесь без всякого дела было тошно. Протяженность незнакомого маршрута равна предельности дальности «ЯКа»? Тем лучше! Чиркавый поднял своих истребителей и ринулся вперед напропалую. «Он шел на Одессу, а вышел к Херсону»! — намекнул дежурный на результат его броска. Даже небольшое уклонение от маршрута делало выход на Ростов невозможным, — горючего, чтобы исправить ошибку, встать на истинный курс, в баках истребителей не оставалось. «ЯКи» падали в степи, плюхались на живот.
Вместо притока свежих сил, ожидаемых фронтом, — небоевые потери, чепе…
Все пролеты на Ростов закрыли.
Было решено включить в работу самолеты-лидеры «ПЕ-2», благо в Р. находятся бомбардировщики-гвардейцы.
Они-то и отведут, «отлидируют», как говорят в авиации, истребителей на Ростов.
И фронту быстрая подмога, и «ЯКи» в сохранности, и гвардия при деле.
— Без лидеров никто от нас не уйдет, — повторял оперативный дежурный.
— Афоню-то Чиркавого перед вылетом кто-нибудь проверял? Или так, пустили на самотек? А ведь он еще под Старой Руссой был замечен в художествах, когда цели перепутал!
— Под Старой Руссой!.. Он здесь из шинка на третьей улице за линией не вылезал. Не просохнувши, поди, и дунул!
— Один портачит, всем отвечать!
— Только с лидером! — стоял на своем оперативный. — Будь то из Хабаровска, будь то из Москвы – с лидером!
Переворачивая поданные ему полетные листы двупалой культей, изуродованной шрамами, ОД быстро взглядывал на каждого из трех летчиков, подошедших к столу.
— На юг, на юг, — приговаривал он, заметно оживившись, проставляя в бланках разрешительные закорючки. — Под Краснодар? Там сейчас жарко!..
