«…Вокзал-1, Вокзал-1», — думал Венька, набрасывая парашют, вопрошающе глядя на механика, как будто тот мог объяснить, что происходит, как все понимать… Вокзал-1 – конечная станция его «гражданки», черта, за которой в безвозвратном прошлом оставались Сысерть, молодецкие прыжки с плотины в воду, — девочки на берегу замирали и ахали, — соревнования на уктусском трамплине, первый полет в аэроклубе Арамиля… Он готовился, готовил себя, полагаясь почему-то не на наше превосходство, в котором нельзя было усомниться, а на равенство сил… получил же обухом по голове. Вокзал-1 – конец «гражданки», и – встреча, которую, напротив, ждал. Взгляд из-под шляпки: так бывает? Да, бывает…
Вот туда!
…Едва скрылся за хвостом ветряк, как темным провалом в степи обозначилась Волга. Не сбоку, не вдоль борта, как на пути в Заплавное, а поперек их движения. И город стал подниматься во всю свою непроходимую ширь. И все, дошедшее из него после двадцать третьего августа, понеслось перед летчиком бессвязно и пестро. Черное, в струпьях, неузнаваемое лицо обгоревшего Мишки Плотникова появлялось то в окне госпиталя, охваченного пожаром, то – в исподнем, хорошо заметном с воздуха, — в заторе центральной переправы, — то на барже, идущей ко дну… вся беспомощность и все отчаянье человека, теряющего жизнь в расцвете лет, — в раненом, которого добивают… Венька понял молчание взлетавших на отражение налета: они оглушены, подавлены, как был выпотрошен и раздавлен «мессером» он, и не смеют раскрыть рта, признать свое бессилие. Город, устрашавший его издалека, в Заплавном, готовил ему встречу с Мишкой, вел счет на минуты…
Вдруг раздался сбой мотора.
Венька расслышал его явственно.
Страшась Вокзала-1, страшась возврата с полпути, недоказуемости сбоя, такого очевидного, он уменьшил обороты… Приотстал… Баранов мчал на площадь, где мороженщик набивал формочки ценою в пятнадцать, тридцать, пятьдесят копеек, а теперь там немец, сумевший за год пропереть до Волги… Как? Почему? И он должен отдавать за это жизнь?!
Принужденно и вместе в согласии с собой, выворачивал он «ЯК» в сторону от города, на свой, левый берег, покаравший Свету, наполовину чужой…
Когда из пяти поднявшихся на задание возвращается один, стоянка в растерянности: кто?
«Лубок!», «Подбит?», «Неисправность мотора…».
Уткнувшись лбом в ладони, скрещенные на станине прицела, старшина отсиживался в прогретой кабине «ЯКа». Осенняя поземка завывала в щелях, а пришел он в полк среди майского цветения, и с каждым днем все круче был водоворот, подхвативший его, как щепку. В Песковатке попалась ему на глаза заметка: «Лейтенант Баранов сбил „Хейнкель-111“. Московский корреспондент, и носа в полк не казавший („Прячется по щелям в штабе фронта“, — говорили о нем), расписывал и облачность, и высоту, и ракурс, и то, как падал „хейнкель“, „оставляя черный шлейф дыма“, а про сержанта Лубка, участника боя, ни гугу. Как будто не Лубка в упор хлестал подфосфоренный свинец турельных установок… Баранов, стало быть, герой, о нем гремят газеты и листовки, а Лубок, видишь ты, щит героя. Как бы подручный, второй сорт… Это – справедливо? Дудки! Нема дурных!.. Эскадрилья по-прежнему селилась кучно, Венька же теперь предпочитал „хутора“. И ужинать ходил отдельно… в интересах Светы тоже… В Песковатке „юнкерса“ раздолбали их так, что самолет Баранова, оставшись без хвоста, просел на попу, задрав нос, как карлик-коротышка. На самолете Веньки осколок срезал трубку Пито, торчащую из крыла подобно руке, замеряющей встречный поток воздуха. Машина стала безрукой, лишилась прибора скорости, в воздух такой самолет не поднимешь…
Не успели очухаться – гудит вторая волна «юнкерсов»…
«Вылазь!» — скомандовал ему Баранов, не имея исправного «ЯКа». И тут он впервые увидел лицо командира, каким оно, наверно, бывает при схватке с тем же «хейнкелем», которого они вдвоем давили до копра…
Плексиглас кабины скрыл ожидание опасности, преобразившее лицо Баранова. Не теряя времени на выруливание, он взлетел прямо со стоянки, по ветру, и на виду всей Песковатки, прыснувшей врассыпную, по щелям и укрытиям, с ходу отрубил ведущего «ю-восемьдесят восемь»… Грузный, толстобрюхий, он рухнул за деревней, технари тут же кинулись к «юнкерсу» на стартере – разжиться инструментом, проводкой, плексигласом…
