В его глазах заметны оранжевые деревья: раньше они стояли в темном лесу, теперь же их освещают яркие солнечные лучи. Я наблюдаю, как из спячки пробуждается внутренний мир Нолана: волки разбегаются и обнажают зубы на восходящее солнце, повсюду испаряются пугающие и грозные тени.
Солнечное сияние добирается до его глаз, и он слегка запрокидывает голову. У меня спирает дыхание, когда он притягивает мое тело и со вздохом, похожим на шум волны, наклоняет.
– Амелия, – шепчет он и прикасается губами к моим.
Это не первый мой поцелуй. И с парнями я встречалась. Но сейчас я забываю их лица и имена и подвигаюсь ближе, чтобы сократить расстояние между Ноланом и мной.
Целуется он так же, как и отдается своим увлечениям: необыкновенно, в полной мере и с такой тщательностью, отчего начинаешь думать, что с ним никто не сравнится.
Мы вырабатываем темп – быстро, медленно, быстро, медленно, – но в итоге я нежно отталкиваю его, пытаясь перевести дыхание.
– Нужно подышать.
Он подносит свои губы к моим, но не смыкает их.
– Дыши так, – произносит мне в губы, – но не уходи.
Жестокое напоминание.
Я делаю глубокий вдох.
– Мне жаль, но я должна вернуться в Техас.
Он слегка откидывается, кладет на мою шею ладонь и водит по основанию челюсти большим пальцем.
– Мне жаль, что ты чувствуешь себя в западне, – шепчет он.
Я улыбаюсь. Если бы его поцелуй был морем, то эта улыбка всего лишь лужица.
– Мне жаль, что тебе жаль.
Он наклоняет вперед голову и замирает перед моими губами.
– Можем притвориться, – низко говорит он, – что теперь ты решаешь остаться в Локбруке?
Сердцебиение замедляется, бабочки улетают. Миры разворачиваются, и происходит сбой в пространственно-временном континууме.
На мгновения я становлюсь Амелией, которой предначертано остаться в Мичигане рядом с Ноланом и его странной собакой. Эта девушка не беспокоится из-за отсутствия целей и смеется на весь мир. Она совершенно не считается с разумными и последовательными планами подруги и создает собственный сценарий. Коллекционирует одиночные снимки и учится в колледже, пробуя каждую из предложенных в нем программ, а разумный ветер радуется ее выбору.
– Я не могу остаться, – отвечаю я и едва слышно добавляю: – Дала обещание на мизинце. – На лице Нолана появляется подавленность, но я продолжаю: – Однако я очень-очень хорошо притворяюсь.
– Что же, – его рот изгибается в улыбке, немного грустной, но лучезарной, – в таком случае…
Когда наши губы соединяются, я ощущаю, как жар его тела проникает в мое, превращая в пепел все мои возражения. Его пальцы путаются в моих волосах, и я забываю об Ормании и Дженне. Я забываю о загадочной посылке, обещаниях, данных на мизинце, и том факте, что мы целуемся возле могил сестер Нолана.
Взамен я пытаюсь обезопасить свое сердце от боли, ведь вскоре созданное нами полностью разрушится.
Когда мы возвращаемся к книжному магазину, на окружающем его лугу кипит бурная деятельность. Деревянные доски подпирают временно установленные палатки, окрашенные в оливково-зеленый цвет, а люди, которых я помню со дня приезда, прикрепляют вывески к свободным киоскам. Мужчина в клетчатой рубашке из клуба любителей книг одет в очередную клетчатую рубашку с коротким рукавом, застегнутую на все пуговицы; он заходится смехом, когда молодой человек старается выровнять вывеску, рекламирующую жареные хот-доги.
Посреди всего этого мелькает Алекс: с курьерской сумкой наперевес, неудобно сдавливающей шею, и с телефоном в руке, он бегает от одной палатки к другой. Выглядит он измотанным, прямо как белый кролик, опаздывающий на чаепитие.
– Какого… – вырывается у меня, ведь пару часов назад здесь ничего не было.
Нолан смеется над выражением моего лица.
– Ярмарка. Вэл устраивает ее ежегодно. Каждый год она выбирает разную организацию и половину заработанных денег отдает на благотворительность.
В голове всплывает флайер из лифта.
– В этом году для начальной школы, так ведь? – спрашиваю я, когда мы приближаемся к входу в магазин. Издалека доносится неуклюжая игра на пианино.
– Да, вроде для школьной библиотеки.
– Когда будет ярмарка?
– В субботу.
– В субботу? Типа послезавтра? Разве нам не стоит помогать?
Нолан бросает на меня умоляющий взгляд.
– Нет.
– Да, – заявляет Алекс, возникший за нами, и обнимающий нас за плечи. Рядом сидит на удивление спокойный Уолли. – Нолан, ты должен. Но, будучи нашей гостьей, Амелия не обязана, хотя это самое малое, чем она может нас отблагодарить, если и дальше продолжит даром питаться в кафе.
– Эй, я пыталась заплатить. Твоя мама не позволяет.
Алекс поднимает руку с моего плеча и размахивает пальцами.
– Пустые слова. Так вы хотите помочь мне повесить на деревья гирлянды или нет?
Нолан грубо отмахивается, а я с открытым ртом таращусь на деревья, окружающие луг.
– Какие деревья? – изумляюсь я. – Ты же не имеешь в виду все.
– Только с листьями.
– Алекс, на всех деревьях есть листья.
Он уходит на поиски бесконечных гирлянд, которыми получится осветить весь лес, должно быть, приняв мой ответ за согласие.
