Александр говорил тоном ученого, который в подвале обычного дома вдруг обнаружил древнюю мумию. Я ни коим образом не разделяла его энтузиазма.
– Потом, – продолжал он, – я принялся бродить от «манекена» к «манекену», изучал их, смотрел на поведение предметов в пространстве: камни кидал и все такое. Воздух как будто слегка сгущенный, а так разница почти незаметна. Я уже начал порядком скучать, как вдруг заметил тебя и пошел следом. Я видел, как ты заходишь в подъезд и начал обзванивать все квартиры.
– Спасибо, что нашел меня – сказала я с чувством, и, не удержавшись, зевнула. Стресс и прогулка пешком через весь голос сделали свое дело.
– Тебе нужно поспать, – заметил Александр. Кажется, моя искренняя благодарность смутила его, – слишком уж много всего на тебя свалилось.
– А ты не уйдешь? – испугалась я. Мне и правда хотелось хоть ненадолго погрузиться в забвение, но я не могла вынести мысли, что снова останусь одна.
– Ну куда же я от тебя денусь?
Я завалилась на диван в своей комнате и зарылась под мягкий рыжеватый плед.
– Это Принц, – я показала Александру чучело кота, лежащее возле подушки.
Он пожал плечами.
– Не люблю животных. Хотя такое бы завел – неприхотливое.
– Ложись, – я похлопала по дивану рядом. Сонное сознание отметило, что это не совсем прилично, но я знала точно – без присутствия Александра в комнате я не усну. Не сидеть же ему на стуле или на полу!
– Я не устал.
– Пожалуйста! Побудь рядом, пока я не усну.
– Ладно.
Наплевав на остатки условностей, я устроила голову на плече Александра, перекинула на него часть пледа и тихонько засопела. Было очень уютно, и я потихоньку скатилась в блаженное забытье.
Проснувшись, я уже не обманулась мыслью, что «манекены» мне приснились. Я чувствовала себя, наконец, морально здоровой и отдохнувшей. Но вдруг ледяной страх проник в сердце: рядом никого не было. «Манекены» настоящие, с этим я примирилась, но мой гость – вдруг он мне приснился?
– Александр! – хрипло прокричала я.
– Я на кухне! – беззаботно откликнулся он, – иди завтракать!
Кое-как выпутавшись из пледа (несколько раз перекрутила его вокруг себя во сне), я вбежала на кухню и так и замерла на пороге: на столе стояли две чашки кофе и тарелки с разнообразными крошечными бутербродами. Они были затейливо украшены. Не подумала бы, что все это сделал Акунин.
– Ого… – сказала я, – так значит, приборы работают? Микроволновка, плита и все такое.
– Дело не в приборах и технике, – заметил Акунин, – дело в людях. Без работников эфира, к примеру, не будет телетрансляций, без сети – интернета и связи, но я уже проверил – сам по себе телевизор работает, и, если у тебя есть фильмы на дисках или флеш картах, думаю, их можно посмотреть.
Я легонько потерла виски.
– То есть, все, чего мы касаемся, как бы «размораживается»? Но почему не сами люди?
– Понятия не имею, – радостно сказал он, – все это не поддается логике, иначе я бы все уже разложил по полочкам.
– Тебе нравится ничего не понимать?
– Мне нравится хоть что-то не понимать, – он галантно отодвинул для меня стул и мне стало как-то неловко за глупый «наезд».
– Значит, – я кашлянула, – ты…кто-то вроде вундеркинда?
– Можно сказать и так.
– Двести пятнадцать на четыреста сорок восемь?
Вопрос был задан в шутку, но Александр тут же ответил:
– Девяносто шесть тысяч триста двадцать.
Я удержалась от «отвисания челюсти» только потому, что во рту был чай.
– Да ладно! А если я проверю?
– Валяй.
Я достала телефон. Позвонить по нему было нельзя, но воспользоваться калькулятором – запросто. Когда аппарат выдал названную Александром сумму, я покачала головой.
– Так не бывает. Это какой-то фокус.
– Назови еще что-нибудь, посложнее.
– Семьсот восемнадцать минус сто пятьдесят умножить на четыре разделить на три, – не задумываясь, наговорила я.
– Пятьсот восемнадцать. Эх, малышка, я думал, ты хотя бы используешь корни или уравнения.
Из вредности я все-таки проверила данные. Пятьсот восемнадцать. Ну надо же!
– А книги? – не унималась я, – можешь узнать отрывки произведений?
– Легко.
– «В белом плаще, с кровавым подбоем»…
– Мастер и Маргарита. Булгаков.
– «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь».
– Евгений Онегин. Пушкин, – зевнул Александр.
– «На свете нет ничего абсолютно ошибочного. Даже сломанные часы дважды в сутки показывают правильное время».
– Пауло Коэльо?
– Снова верно, – я хитро сощурилась, – а вот этот отрывок ты ни за что не узнаешь: «Я не искала его расположения, но мне невыносима мысль, что он есть где-то и плохо думает обо мне».
Акунин нахмурился. Я победно усмехнулась.
– Ты не можешь знать все, хотя бы потому, что ты парень и не читал роман «Гордость и предубеждения».
– Мы же вроде проходились по классике, – насупился Александр.
– Это она и есть. Классика женского сознания, я бы сказала.
Акунин скрестил руки на груди. Обиделся? Что ж, если он не умеет признавать поражения, это не должно испортить мне завтрак. Я положила на тарелку несколько закусок; выглядели и пахли они потрясающе.
– Сколько же ты все это готовил? – удивилась я.
