– Великое Внеземелье! Ну не мои же! У каждого – индекс и номер твоего скафандра: АН-12 ДКС N_1. Отсюда видно.
– А как быть с названием корабля? Почему «Лунная радуга»?
– О «Лунной радуге» там, наверное, думал?
– О «Лунной радуге» невозможно не думать. Особенно там. – Андрей перевел взгляд на светло-зеленую башню двадцатипятиметрового гиганта. – Аверьян, ты лучше меня разбираешься в генеалогии эфемеров...
– Хочешь спросить, чей облик был скрыт под стеклом гермошлема?
– Да.
– Расскажи, при каких обстоятельствах поднялась на врага эта грозная рать.
Андрей рассказал.
– Ясно... – протянул Копаев. Но тут же сам себя поправил: – Ясно только одно: твой единственный нормальный эфемер – назовем его Н-эфемером – попал в какую-то воспроизводящую среду, которая сыграла роль множительного агрегата. В результате – армия производных. Назовем их П-зфемерами.
– Ты же ответил на мой вопрос.
– Тут возможны два варианта: в скафандре могла быть либо копия Николая Асеева, либо – твоя. Неужели имеет большое значение – кто?
– Не имеет, – сухо произнес Андрей.
– Ты слишком многого от меня хочешь, – проговорил Аверьян. – Лично я склонен отдать предпочтение второму варианту. Иначе с чего бы это чужое пространство, не стесняясь, громко, на всю Галактику, можно сказать, обсуждало интимные факты твоей биографии? Убедительно?
– Нет. Почему источником интимных фактов обязательно должна быть копия? Почему не оригинал? Побывать в чужом пространстве довелось, как ты теперь знаешь, и мне самому.
– Ты слишком многого от меня хочешь – повторил Аверьян.
Андрей посмотрел на него. За восемь с половиной лет Копаев внешне как будто не изменился, и трудно было сразу определить, чего недоставало теперешнему Аверьяну по сравнению с тем, прошлым, который там, на парапете бассейна, с ловкостью дельфина умел обойти любой логический риф... Но чего-то явно недоставало.
– Теряешь гибкость функционера МУКБОПа, – вслух подумал Андрей. – Теряешь форму.
– К МУКБОПу я давно никакого отношения не имея.
– За что же это тебя?.. – Андрей ладонью о ладонь звучно сымитировал шлепок.
– За то же, за что теперь и тебя... – Копаев щелчком сбил с ладони воображаемую пушинку и дунул ей вслед. – Подальше от пилот-ложемента. Категорически и навсегда.
– Здесь вы очень интересно заблуждаетесь, молодой человек... простите, экзот. Но я не стану вас разочаровывать.
Глаза Копаева настороженно сузились. «А ведь сразу учуял, – подумал Андрей. – С чутьем у него по-прежнему все в порядке».
Стереоизображение плотного строя эфемеров-богатырей внезапно сменилось стереоизображением грандиозной спирали узорчато-фонарного сооружения – границы зала словно раздвинулись куда-то в залитую голубым сиянием бесконечность.
– Громадина, – с уважением глядя на УФС, сказал Аверьян. – Просто не верится, что состоит она из одних... Кстати, там, на месте, тебе удалось разглядеть, из чего она состоит?
– Да. Скопище эйвов.
– Как? Как ты их называешь?
– Эйвы, – повторил Андрей. И объяснял почему.
Копаев с интересом выслушал. Было видно, что рассказ произвел на него впечатление. Он спросил:
– Марту рассказывал? Что он об этом думает?
– Не знаю. У нас не было времени для дискуссий.
– А что об этом думаешь ты?
– Мне было бы легче тебе объяснить, чего я не думаю.
– Хорошо, – мгновенно среагировал Копаев. – Чего ты не думаешь?
Андрей поморщился, но, взглянув Аверьяну в глаза, понял, что отложить разговор на «когда-нибудь потом» не удастся. Ответил:
– Я не думаю, что эйвы могут быть носителями Разума. Их «интеллектуальный» уровень вряд ли превышает «интеллект»... ну, скажем, вируса гриппа.
– Вот как? Примитивная, значит, форма жизни?..
– Знаешь, я... не совсем уверен, что это – форма жизни. В нашей, конечно, интерпретации понятия «жизнь». Не думаю, чтобы способ существования эйвов был сродни способу существования белковых тел.
– Да, пожалуй. – Аверьян покивал. – Он скорее сродни способу существования электроконденсатора. Или, скажем, электроаккумулятора.
– Нет, этого я тоже не думаю.
– Позволь, но... если здесь не подходят даже такое понятие, как «примитивная форма жизни»...
– ...То есть смысл заменить его понятием «сложная форма преджизни», – перебил Андрей.
– А что такое «преджизнь»?
– Нечто уже не мертвое, но еще и не живое в нашем понимании.
– М-да-м... – промямлил Копаев.
Андрей спросил:
– Когда ты возился с коррективами видеозаписи... ты заметил там хоть что-нибудь похожее на планету?
– Нет.
