Мякин, несколько замешкавшись, поискал пропуск во всех карманах куртки и, изобразив изумлённое лицо, ответил:
— Голубчик, где-то оставил я его, не дай бог потерял.
— Без пропуска нельзя, — заботливо произнёс охранник.
— Голубчик, что же мне, ночевать тут у вас? — нарочито растерянно произнёс Мякин. — Может, я пойду?
— Турникет без пропуска не откроется, — участливо ответил охранник.
— Так я перешагну, — предложил Мякин и, не встретив возражений, перемахнул через блестящую перекладину.
— Совсем погас, — заметил Мяк и присел у стены.
Белый дым прижался к земле и не хотел подниматься вверх.
— Надо уходить, — добавил Мяк.
Небритый поворошил обугленные деревяшки в костре. В самой середине ещё тлели угли, но сплошные хлопья мокрого снега решительно гасили все попытки пламени возродиться.
— Пора, — просипел небритый и натужно встал. Он ещё некоторое время смотрел на остатки костра и, убедившись, что огня больше не будет, произнёс: — Пошли к Воне. Там тепло.
Они в полной темноте обошли кирпичную стену и вдоль ряда старых деревьев зашагали в сторону еле заметного крыльца. Небритый осторожно постучал в облупившуюся дверь. За дверью послышались шаги, и глухой женский голос спросил:
— Кто?
— Открывай, это мы, — ответил небритый.
Вслед за хозяйкой, натыкаясь на какие-то предметы, они прошли по длинному тёмному коридору и оказались в небольшой комнатушке, сплошь заваленной старым скарбом.
— Ты бы прибралась здесь, — просипел небритый.
— Это ещё зачем? — возразила ещё не старая, но весьма неухоженная женщина. — Это всё моё, и прошу мне не указывать. Проходите, коли пришли, — добавила она уже более ласково и, завидев Мяка, улыбнулась. — Мякушка, проходи, проходи, — пролепетала хозяйка, приглашая гостей пройти в её владения.
Гости протиснулись в дальний угол, где на старом комоде, слабо освещая окружающее пространство, горела одинокая свеча. Разместившись на деревянной лавке, небритый прокашлялся и примирительно произнёс:
— Ночь захолодала. Сыро. А вот Мяк, подлец, без фанфарика!
Хозяйка грустно опустила глаза, но через мгновение заговорила:
— А у меня новьё. Новый халатик. Мусьё вчера подарил.
Она порылась в куче тряпья у двери, достала что-то цветастое и надела на себя, прямо на заскорузлую спецовку. Хозяйка повертелась в этом одеянии перед гостями и объявила:
— Фанфарик у меня есть. Нуда утром достал.
Небритый оживился, даже машинально привстал и громко произнёс:
— Воня, красавица! Что же ты молчишь! Обнову следует обмыть!
— Сейчас, — засуетилась хозяйка и, перешагивая старые коробки, бросилась к полке у оконной стены.
Через несколько секунд на комоде образовался натюрморт из тёмной бутылки и пустого стакана.
— Наливай, не томи, лысый глаз! — просипел небритый.
— Первому — Мякушке, — объявила хозяйка и наполовину наполнила стакан светло-коричневой жидкостью.
— Пей, Мякушка, за обновку мою! — добавила хозяйка, подвинув стакан Мяку.
Небритый недовольно хмыкнул и, отвернувшись от присутствующих, пробубнил:
— Везёт дуракам, лысый глаз!
— Прошу при мне не выражаться! — возмутилась хозяйка и, не спуская глаз с Мяка, расплылась в благостной улыбке. — Мякушка, пей, не стесняйся, — ласково произнесла она и машинально поправила всклокоченные волосы.
Мяк, глядя на стакан, насупился, тяжело вздохнул и нехотя потянулся рукой к предлагаемому напитку. Давно не мытое стекло и жидкость внутри стакана не вызывали у Мяка положительных эмоций. Он хотел что-то сказать по этому поводу, но его опередил небритый:
— Мяк, ну не тяни ты, лысый глаз! Видишь, как млеет от тебя Воня? Удовлетвори хозяйку!
Мяк ещё раз тяжко вздохнул, словно собирался объявить нечто печальное и грустное, и, закрыв глаза, в несколько больших глотков опустошил стакан.
— Ну ты, Мяк, молодец, лысый глаз! — довольно просипел небритый и вожделенно уставился на пустой стакан.
— Сейчас, — недовольно произнесла хозяйка и, заметив нетерпеливый взгляд небритого, повелительно добавила: — Но тебе придётся отработать.
— Опять! — громко возразил небритый. — Опять ты за своё! Я же говорил, что зимой сыро и инструмент этого не любит, лысый глаз!
— У меня тепло, сегодня я топила, — обиженно ответила хозяйка. — Мяк, скажи, что у меня тепло.
Мяк, восстанавливаясь после крепкой жидкости, ответил:
— Да, тепло. Теплее, чем там, — и он махнул рукой в сторону двери.
— Вот видишь, Мякушка говорит, что теплее, — произнесла хозяйка и застыла в ожидании ответа небритого.
Небритый угрюмо посмотрел на пустой стакан, с шумом выдохнул из себя воздух и объявил:
— Тогда, лысый глаз, я уйду. Мне тут с вами делать нечего. Подлецы вы все! Нет в вас участия, лысый глаз! А у кого нет участия — у того душа дырявая, пустоты много. Дурью пустоты не заполнить. Дурь — она и есть дурь, лысый глаз!
Небритый безнадёжно махнул рукой и двинулся к выходу.
Мяк нерешительно повертел головой, тихо пробубнил: «Я тоже пойду» и повернулся в сторону небритого.
— Стойте, стойте! — засуетилась хозяйка. — Мякушка, останови его! Надо же допить… И играть не надо — пусть будет без музыки.
Небритый остановился и, не оборачиваясь, просипел:
— Приставать не будешь, лысый глаз?
