— Потому что ты не можешь жить без меня.
— Поверить не могу, — ошеломленно произносит Люси, уставившись на экран. — Что, черт возьми, происходит? Скажи Заку, чтобы позвонил тете и удостоверился, что с ней все в порядке. Попроси его передать ей, чтобы была осторожна, Шандонне может быть на свободе. Проклятье! Он с нами играет!
— Почему ты сама не позвонишь? — недоумевает Руди.
— Этот кусок дерьма с нами играет! — яростно восклицает Люси, ее глаза горят.
— Почему ты
— Не могу с ней сейчас говорить, — мрачно отвечает Люси, — просто не могу, — она смотрит Руди в глаза. — А ты как?
— Ужасно, — отвечает он.
Бентон не стал звонить Люси в офис, потому что не хотел, чтобы этот разговор записали.
У нее полно технических новинок и спецсредств, без которых она жить не может, но вряд ли ее сотовый автоматически записывает разговор. Ее номер есть не у многих, а голоса тех, у кого он есть, Люси вряд ли хочет тайно записать. На этот раз все проще, Люси не придется проводить анализ голоса, чтобы выяснить, что хотел сказать Жан-Батист, который на самом деле ничего сказать не хотел.
Бентон просто пустил шумовой эффект поверх записи голоса Жан-Батиста и получилось, как будто кто-то пытается говорить при плохой связи. Скорее всего, она уже проверила номер, который, как и в первый раз, принадлежит Полунской тюрьме. Отследить звонок она не сумеет, потому что связь прервалась, и звонок затерялся в пространстве. Поэтому Бентон и не стал звонить ей в офис.
Люси будет вне себя. Когда она злится, ничто не способно ее остановить. Жан-Батист Шандонне играет с ней. Вот что она подумает, а Бентон хорошо ее знает, он знает, как она ненавидит Шандонне и как это мешает мыслить трезво. Она удивится, каким образом — если полагаться на ее технологии — Шандонне мог звонить и из тюрьмы, и из Нью-Йорка.
В конце концов, Люси всегда полагается на свои технологии.
После второго звонка из Полунской тюрьмы она действительно начнет думать, что у Шандонне есть мобильный телефон с сетевым адресом Департамента юстиции Техаса. Еще немного, и она поверит, что Жан-Батист Шандонне сбежал.
Скарпетта встретится с ним лицом к лицу в Полунской тюрьме, под защитой пуленепробиваемого стекла. Шандонне больше никого не захочет видеть, кроме нее, это его право.
Да, Кей, да. Это ради твоего же блага. Пожалуйста. Встреться с ним, пока еще не поздно. Пусть он говорит.
Бентона охватывает нетерпение.
Жан-Батисту не нужно радио, чтобы узнать новости.
— Эй, Волосатик, — кричит Зверь. — Ты слышал? Наверное, нет, у тебя же нет радио, как у меня. Знаешь, что я сейчас услышал? Твой адвокат в Польше пустил себе пулю в лоб.
Твердой рукой хирурга Жан-Батист аккуратно выводит слова в камере смертников и в камере жизни.
Он проводит пальцем по шершавому листу бумаги, на котором пишет письмо Скарпетте. Жан-Батист собирался передать его через своего адвоката, который, как он только что узнал, совершил самоубийство. Если Рокко мертв, Жан-Батист не испытывает по этому поводу никаких эмоций, ему только любопытно, является ли его смерть чем-то большим, нежели простое самоубийство.
Эта новость вызывает еще больше колкостей, острот и вопросов среди заключенных.
В тюрьме для приговоренных к смерти информация бесценна. Все новое пожирается вмиг. Люди изголодались по слухам, сплетням, информации. Поэтому сегодня у них великий день. Никто из заключенных не встречал Рокко Каджиано, но как только по радио упоминали имя Жан-Батиста, автоматически говорили про Рокко, и наоборот. Жан-Батист хорошо понимает, что смерть Рокко интересует прессу лишь потому, что он представляет его, печально известного Жан-Батиста, или Волка-оборотня, или Волосатика, или Мини-члена, или Волчонка, или... Каким еще именем его только сегодня назвал Зверь?
Он написал это на маленьком листе бумаги и послал Жан-Батисту вместе с волосами со своего лобка. Жан-Батист съел записку, чувствуя вкус каждого слова, и смахнул волосы в решетчатое окно, они приземлились на пол возле камеры.
— Если бы я был адвокатом Волчонка, я бы тоже не долго думал, — выкрикивает Зверь.
Раздается смех заключенных, в знак одобрения они начинают пинать двери своих камер.
— Заткнитесь! Что, черт возьми, тут происходит? Охранники быстро восстанавливают порядок, и пара коричневых глаз появляется в окошке Жан-Батиста.
Он чувствует слабую энергию взгляда, но никогда не оборачивается.
— Тебе нужно позвонить, Шандонне? — спрашивает голос в окошке. — Твой адвокат скончался. Его тело нашли в гостинице, в каком-то польском городе, не могу произнести название. Похоже, он там долго пролежал. Совершил самоубийство, потому что был беглым. Кажется, твой адвокат был преступником. Это все, что я знаю.
Жан-Батист сидит на кровати, водит пальцем по словам, написанным на бумаге.
— Кто вы?
— Офицер Дак.
