— Черт, ну почему ты так бестолково упряма?! Я бы мог взять тебя в охапку, сунуть в машину и увезти силой… но я хочу, чтобы ты поехала сама. Что с тобой случилось, Наташа, что с тобой сделала твоя Дорога, этот твой чертов дар?! Неужели ты уже ничего не видишь вокруг?! Ведь иногда ты такая же, как прежде. Вспомни, ведь ты продержалась тогда те три недели, ты ведь ничего не рисовала — я знаю. Ты сможешь и снова, если не будешь видеть никого из этих людей!
— Три недели? — переспросила она удивленно, и Слава сухо усмехнулся.
— Ты, видно, меня совсем за идиота держишь! Достаточно только взглянуть на семейство Лешко, чтобы понять, что ты там побывала! Да в то же утро, когда ты пришла, я сразу увидел, что ты снова в работе — я уже хорошо знаю этот огонь в твоих глазах, я выучил тебя наизусть. И потом — сколько их еще было потом?
Наташа молчала, теребя край одеяла, но Слава пристально смотрел на нее, сдвинув брови и слегка прищурившись. Он ждал.
Наконец она сбросила с себя одеяло, встала, подошла к шкафу, где была сложена ее одежда, порылась в нем, вытащила укутанные в простыни картины и осторожно положила их на кровать. Славины руки протянулись к ним, быстро распеленали, и он хрипло выдохнул, точно его пнули в живот.
— О господи! Еще пять!
Наташа хотела было что-то сказать, но тут вдруг раздался бойкий стук в дверь, и она застыла, прижав ладонь ко рту. Слава быстро глянул в окно, потом снова перевел взгляд на Наташу, и она почувствовала прилив ужаса — таким холодным и презрительным показался ей этот взгляд.
— Не открывай! — сказал он. Наташа опустилась было на кровать, но стук тут же повторился, и она вскочила, нелепо дернувшись вперед-назад, точно сломавшаяся механическая игрушка.
— Может, что-то случилось… — шепнула она. Слава отвернулся, ничего не ответив. Тогда Наташа, прикрыв картины одеялом, побежала к входной двери. Открыв ее, она увидела Сметанчика в распахнутом дорогом плащике, наряженную, тщательно накрашенную и причесанную. Наташин взгляд скользнул поверх ее плеча — у дома стояли три иномарки-такси, и их «дворники» ритмично двигались взад-вперед, разглаживая дождевые капли на стеклах. Рядом с такси, хоть и забрызганными грязью, приютившаяся у забора «шестерка» Славиного приятеля выглядела потасканной и жалкой.
— Наташка, давай собирайся, бери своего друга — поехали! — затараторила Сметанчик, приподнимаясь на носках, чтобы каблуки ее туфелек не увязли в грязи, и ступая за порог. — Мы тут нашли такую чудную забегаловку. Все наши уже вон — ждут! — она махнула рукой в сторону мокрых иномарок. — Будет что-то вроде прощального ужина — я и Илья Палыч ведь уезжаем послезавтра! А завтра он не может — так только забежит попрощаться. Слушай, что-то ты сегодня бледненькая — может, заедем в салон при том доме отдыха — помнишь, где я тогда с тем бритым познакомилась?! — подкрасят тебя качественно! А то… — она замолчала, настороженно глядя мимо Наташи на появившегося за ее спиной Славу. — О, привет!
— Подожди в машине! — резко сказал Слава, не отвечая на приветствие, и Сметанчик перевела растерянный взгляд на Наташу.
— Но ведь мы…
Слава шагнул вперед, молча взял Свету за плечи, развернул, слегка подтолкнул в спину и захлопнул за ней дверь.
— Ты что?! — воскликнула Наташа, возмущенная таким бесцеремонным обращением с ее приятельницей. Слава, не отвечая, схватил ее за руку и потащил за собой в комнату. — Пусти! Мне больно! Слава, да ты что?!
— Они как — уже отбивают тебе земные поклоны?! Молятся на тебя, духовная мать?! — Слава развернул Наташу и грубо толкнул ее к большому зеркалу, косо висевшему на бледно-розовой стене. — Посмотри на себя! Посмотри, на кого ты стала похожа! Посмотри, что ты с собой сделала! Что они с тобой сделали!
Вытянув руки, Наташа наткнулась на стену, чуть не ударившись о зеркало лбом, качнулась назад и так же качнулись назад расширенные глаза по другую сторону гладкой холодной поверхности. Наташа, приоткрыв рот, замерла, и так же замерло, вцепившись в нее полубезумным взглядом, ее отражение. Слава протянул руку, осторожно расстегнул заколку, и Наташины волосы с легким прозрачным звуком упали ей на плечи.
