Она обошла кресло, ухватилась за две гнутые ручки и пошла вперед, с усилием толкая кресло перед собой. По мере того, как приближался стол, ее начало подташнивать. Она видела веселые лица, улыбки, слышала возгласы, кто-то звал ее по имени, и все это тонуло в знакомой подзабывшейся мелодии, исполняемой небольшим ресторанным ансамблем. А что, если Костя неправ или лжет? Может, они просто благодарны… но какая затянувшаяся благодарность. Вера… Где вера, там и страх, разве нет? Всеобщее преклонение. Общество «Просветление» — ну ничего себе! Не новый ли это вариант Дороги?
А что в этом ужасного? Разве так уж плохо побыть богом? Богом, которого оценили.
Наташа подкатила кресло к столу и остановилась, внимательно глядя на сидящих. На мгновение ей показалось, что на некоторых лицах мелькнул страх. Ковальчук, настороженная ее молчанием, нервно откашлялась и по-чему-то уставилась в свою тарелку. Остальные смотрели на Наташу, и сейчас, видя взгляды всех одновременно, она заметила то, что некогда ей почудилось при первом разговоре со Сметанчиком, — соборную торжественность и благоговение — а у некоторых еще и нечто до боли знакомое — полубезумный фанатичный огонек — отражение недавно увиденных в зеркале ее собственных глаз.
— Садитесь, Наташенька! — Илья Павлович вскочил и отодвинул ее стул. — Надеюсь, вы там не замерзли. А ты, Константин, тоже — нашел, куда позвать — на балкон — в такую погоду! Наташенька, шампанского.
Наташа взяла предложенный бокал, в котором шипело прозрачное вино, задержала на мгновение в воздухе, а потом вдруг протянула его влево, Сметанчику, и та приняла его, недоуменно хлопнув длинными ресницами.
— Вылей его себе на голову, — спокойно предложила Наташа, не отрывая глаз от лица девушки.
— Что? — ошеломленно переспросила Сметанчик. Ее рука с бокалом дрогнула, и немного шампанского пролилось в тарелку. За столом воцарилось гробовое молчание.
— Вылей его себе на голову, — повторила Наташа так же спокойно, непринужденно, словно вела речь о чем-то обыденном.
— Но зачем?
Нина Федоровна уронила вилку в тарелку, и на мгновение все взгляды метнулись к ней, но тут же вернулись — не к лицу Наташи и не к лицу Сметанчика, а к бокалу в ее руке, над краями которого с шипением подпрыгивали крошечные брызги.
— Я так хочу, — сказала Наташа, поддела на вилку кусок мяса и не спеша положила его в рот. — Мне это доставит удовольствие. Мне это нужно. И я считаю, что ты поступишь совершенно правильно.
Сметанчик снова хлопнула ресницами, потом обвела глазами сидящих за столом. Все внимательно продолжали смотреть на бокал в ее руке, толь-ко Костя опустил глаза, тщательно вытирая салфеткой совершенно чистые губы, да Людмила Тимофеевна, сдвинув тонкие брови, уставилась в свою тарелку. Бокал медленно поплыл вверх, остановился, дернувшись, потом снова продолжил движение. Лицо Светы вдруг все как-то натянулось, словно кокон, из которого кто-то отчаянно рвется наружу, и она закрыла глаза. Больше не останавливаясь, бокал взлетел вверх и опрокинулся над ее головой, и шампанское выплеснулось на тщательно уложенные, лакированные волосы, безвозвратно губя дорогую парикмахерскую работу, потекло по щекам и закапало с подбородка. Света поставила пустой бокал на стол и повернула к Наташе мокрое лицо.
— Это даже хуже, чем я думал, — пробормотал Костя среди всеобщего молчания. Ольга Измайлова глубоко вздохнула и слегка двинула стулом, а на губах Ильи Павловича появилась пустая, абсолютно ничего не выражающая улыбка, словно он просто решил размять их.
— Зачем ты это сделала? — спросила Наташа, чувствуя страшную слабость в ногах. Света провела ладонью по щеке и дернула плечом.
— Потому что ты приказала.
— Я тебе не приказывала. Я просто попросила.
— Значит, так нужно, — глаза Сметанчика заблестели. — Ведь правильно же?! — она посмотрела на остальных почти с отчаянием. — Ведь это так?!
— Так! — глухо и страшно отозвалась Нина Федоровна и плотно сжала губы.
— А если я сейчас попрошу тебя вон с того балкона прыгнуть — ты прыгнешь? — спросила Наташа, медленно поднимаясь из-за стола. Света снова вскинула глаза на остальных, ища поддержки. Ее взгляд задержался на лице Ковальчук, исказившемся в злобной гримасе, а потом едва слышно произнесла:
— Я не знаю.
— Вы сомневаетесь в нас? — Илья Павлович аккуратно положил ладони на стол. — Что случилось? Кто-то совершил ошибку? Скажите, нам нужно разобраться.
— Как можно?! — воскликнула Нина Федоровна и сжала костлявые пальцы в кулаки. — Не смейте ее допрашивать! Она скажет сама, если захочет!
— Светка сегодня заходила к ней в дом! — вдруг выпалил Григорий так громко, что перекрыл музыку, и сидевшая через стол от них парочка обернулась. — И после этого Вячеслав тут же уехал! Наверняка эта дура что-то ляпнула! Я же говорил — нельзя ей позволять так разговаривать с Натальей, как будто она с ней ровня — нашла соседскую девку!
