– Это я, капитан! Я его попросил!
– Да, да.
– Так что там в итоге? – врывается в общую сеть Ди-Ди. – Какая-то ошибка? Возвращаемся к патрулю?
– Нет, – говорит Гю. – Сперва поплаваем.
Конструкты – так их всех называли. Девяносто процентов плоти, ещё десять – полимеры и полумеры, с которыми разум вгоняется в безопасные рамки. Далеко не роботы, близко не люди: не вполне, в общем, понятно кто. Растут миллионами в коконах Комбината – кто на Земле, кто на Марсе, в каждом уголке Системы: иногда для учёных, всё чаще для военных, совсем редко – для безутешных родственников, как куклы на замену. Вшитые паттерны, произвольная форма. Из нулевой субстанции можно вылепить что угодно.
– Внимание, – говорит Ненетль. – Диспетчер на связи.
ТЭК уползает под кресло пилота.
– Я УМЕР, ЕСЛИ ЧТО.
– Слабак, – хмыкает Гю.
– Что ж, куколки мои, – звучит голос из динамиков. – Рада, что вы уже на месте и даже не впутались ни во что по дороге. НКО «СПАСЕНИЕ» рукоплещет вам. Я почти серьёзно. – Она смеётся. – А теперь к делу. Данные с аварийного буя я изучила. Если сигнал действительно идёт с «Тефиды», то это какая-то, прямо скажем, хрень. Сколько лет прошло? Шесть?
– Пять, – говорит Гю.
– Пять. Немногим лучше.
Ненетль откашливается:
– Может, рифтеры решили чем-то поживиться?
– Не удивлюсь, – отвечает Диспетчер. – Диггеры, сталкеры, рифтеры. Прочие любители проникнуть туда, куда проникать запрещено и опасно. Вопрос только: как? Судя по данным с буя, на «Тефиду» никто не погружался. – Она вздыхает. – Y no me gusta5.
– MIR AUCH6, – не выдерживает ТЭК.
Диспетчер смеётся.
– А вот и наш нелегальный скаф. Заявку на утиль я подписала.
– У-У-У.
– Гю, ты больше никого не подобрал?
– Ни в коем случае.
– У нас нет спецоборудования, – торопливо вставляет Ненетль. – Не уверена, что потянем погружение.
– Знаю, – отвечает Диспетчер. – И всё-таки попробуйте. Другую команду я уже вызвала, но им лететь почти неделю. За это время помрут даже самые стойкие, если там вообще кто-то есть. И я уж совсем молчу о том, что наши кураторы из ООН очень взволнованы, что их табличка закрытых случаев до сих пор не закрыта.
Ненетль кивает:
– МК, рассчитай давление. Ди-Ди выдержит?
– Не выдержу! – кричит тот.
– Впритык, – отвечает Маленький Ктулху и выводит на экраны схему «Тефиды»: станция смахивает на червя, обросшего полипами, и торчит из впадины на глубине сорока пяти километров. – На дне около пятидесяти земных атмосфер, но возле шлюза «А» чуть меньше, можем зацепиться там, если получится. Глубже соваться небезопасно.
– Принято, – говорит Диспетчер. – Вопросы будут?
– Нет, – отвечает Ненетль.
– Тогда работайте. Конец связи.
ТЭК недовольно щёлкает щитком шлема:
– И ВАМ ТОГО ЖЕ.
Дно скважины под слоем снега сковано льдом – не глубже метра, если верить сканерам. Кумулятивный заряд решает вопрос. Мог бы решить и простой таран, но Ненетль, хоть и стремится играть в строгого капитана, прошита иначе. В рубке тишина, слышно лишь, как Маленький Ктулху взволнованно потирает щупальца.
– А знаете, – говорит Ди-Ди, – это повод поесть.
– Не наглей. Тебя недавно заправляли.
– У меня стресс вообще-то!
ТЭК хихикает, даже у Ненетль дёргаются уголки губ.
– Ладно. Как пристыкуемся, получишь.
– Сколько захочу?
– Ты наркоман, Ди-Ди, ты в курсе?
Корабль задраивает люки и расправляет крылья. Вода щерится осколками льда, чёрная, как космос, но не такая привычная. ТЭК заползает на Гю и урчит, довольный, обтягивая его тело собственной плотью. Ди-Ди зависает над разломом, кренится, пряча в подбрюшье двигатели.
И ныряет.
~
Чернота за иллюминаторами, наконец, отступила, и я увидела её, «Тефиду». Станция походила на отрыжку больной фантазии и росла из впадины между скал, сияя прожекторами, маячками и амбразурами окон. Трубы всех диаметров, жгутики и рёбра плелись в какой-то сложный ритуальный узор. По обшивке елозили крабы-конструкты, что-то жрали в углах пиявки, урча и пуская газы, а вокруг вились тварюги без лиц, вылитые Typhlonus nasus. Довершая картину, над нашим батискафом проплыло нечто – непомерная туша не то подлодки, не то инфузории-переростка, и я едва не упала, когда эта махина врезалась в нас. Из рубки донеслись проклятия Гю.
Батискаф рассмеялся:
– Не бойтесь, это Моби Третий. Он очень любит гостей. Особенно тереться о них брюхом.
Гю выглянул из рубки:
– Саша, ты цела?
– Да, – ответила я. – Уже не сахарная.
– А куснуть дашь? На проверку.
И осклабился.
Я тоже улыбнулась:
– Зубиков-то не жалко?
Из-за кислородной маски голос звучал глухо. Хотелось её снять, но я боялась, хотя после гравитационного колодца Земли Энцелад и казался крошечной ямкой. Здесь я снова могла ходить. Дышать без ИВЛ. Ощущать силу в мышцах. Только вот миодистрофия Дюшенна – приговор, и было трудно забыть о нём даже на время.
– Минута до стыковки, – прогудел батискаф.
– Хорошо.
Гю раскрыл створки шкафа.
– Надень, – сказал мне. – Это ТВЭК. На всякий случай.
Плоское нечто отлепилось от стены и оформилось в подобие человека. Шагнуло пару раз, пошатываясь на штанинах, расплющенный шлем падал ему то на грудь, то за спину.
