Мясо с кровью полностью

Я злился еще и потому, что моим детским мечтам о путешествиях и приключениях скорее всего никогда не суждено было сбыться. Я знал, что никогда не увижу Париж, Вьетнам, Тихий океан, Индию и даже Рим. Я не сомневался в этом, стоя за плитой в Les Halles. По правде говоря, я стал злиться еще сильнее, когда мой босс Филипп отправил меня на неделю в Токио, на консультацию, потому что тогда-то я и понял, чего мне недостает. Как будто кто-то открыл чудесный ящик Пандоры, позволил заглянуть внутрь, в другое измерение, в другую жизнь, а потом захлопнул крышку.

Все прозрения, которые я пережил в Азии, в конце концов уже послужили сюжетами для множества посредственных фильмов. Но когда я бродил по непривычным азиатским улицам, окруженный людьми, языка которых я не понимал; когда вдыхал странные, чудесные запахи; когда таращил глаза на все, что видел, и ел то, о чем даже не мечтал… короче говоря, судьба изрекла свой приговор. Я готов был сделать что угодно, лишь бы удовольствие повторилось. (Впрочем, никто не предлагал.) А еще я в глубине души сознавал, что ни с кем не намерен делиться. Не очень приятно открывать в себе такие качества.

Я злился, потому что появился на свет; потому что мать по глупости любила меня. Потому что мой брат — не такой придурок, как я. Потому что мой отец умер.

Но разумеется, больше всего я злился на самого себя (так обычно и бывает, не правда ли?) — за то, что мне сорок четыре года и меня вот-вот выселят из квартиры. За то, что я все испортил, запорол, облажался всеми мыслимыми способами.

Пять лет назад, после ряда невероятных пугающих удач, о которых некоторые авторы могли только мечтать, я опубликовал два скверных романа, которые исчезли без следа и ни разу не переиздавались. Здравый смысл подсказал, что это мое финальное выступление в печати. И поэтому — возможно, только лишь поэтому — я даже не особенно злился. Я пережил приятное приключение, которое начал без особых ожиданий. Я сохранил за собой прежнее место работы, даже не представляя, что можно поступить иначе. Успех буквально свалился с неба и смахивал на жульническую проделку, поэтому, слава богу, я не питал никаких иллюзий и не надеялся стать «писателем». Два часа сидения за столиком в нортбриджском торговом центре Barnes and Noble (я пустился в безумный книжный тур, на свои же деньги) полностью меня исцелили.

Каждое утро садясь за стол, чтобы писать «Строго конфиденциально», и принимаясь стучать по клавиатуре, я совершенно не надеялся, что мою книгу однажды прочтут за пределами маленькой субкультуры, состоящей из людей, причастных к нью-йоркскому ресторанному бизнесу. Я кипел типичной недоброжелательностью завистливого парии. Пусть книга будет занятной для поваров и официантов — и к черту остальных. Вот как я рассуждал.

В конце концов, получилось неплохо — я бы, возможно, не сумел написать книгу, если бы изначально предполагал, что кто-то будет ее читать.

Книга получилась злая — и со временем именно этого от меня и стали ожидать. Злой, циничный, язвительный тип, который говорит гадости в Top Chef. Было бы нетрудно продолжать в том же духе. «Рейчел Рэй? Что там у нас?» (Барабанная дробь.) До какой-то степени так оно и произошло.

Но, вспоминая эти ранние утра, когда я спешно строчил, не успев даже почистить зубы и страдая от похмелья, с сигаретой в зубах и злобой на весь мир, я задумываюсь — а на кого я сержусь до сих пор? Кто из объектов моей насмешки в «Строго конфиденциально» действительно достоин презрения?

Я уж точно не злился на Эмерила. Среди многих мечтателей и чудаков, о которых я писал и у которых работал в течение многих лет, каковы бы ни были их грехи, уж точно нет человека хуже, чем я сам. Я любил их за безумие, эксцентричность, глупость, проницательность, коварство, расточительность, даже за преступные замыслы. Почти в каждом случае эти люди, выбрав ресторанный бизнес в качестве образа жизни, вложили в него гораздо больше, чем я.

Я даже не злился на тех, кто работал со мной. Если я и сердился, то недолго. В конце концов, все они, герои и злодеи, помогли мне продержаться в кулинарной индустрии столько лет. Конечно, я ругал официантов и шутил по поводу их стычек с клиентами, но если кто-нибудь из моих сотрудников уходил домой, чувствуя себя идиотом и жалея о потраченном времени, я не сомневался, что сам виноват — я их подвел.

Нет. Я инстинктивно уважал любого, кто готовит и подает еду в ресторанах и радуется своей работе. Я так думаю до сих пор. Это — благородный труд, которым занимаются исключительно лучшие из лучших.

Признаю, я продолжаю искренне злиться на вегетарианцев. Не лично, разумеется, но в принципе. Огромное количество вегетарианцев, даже ортодоксальных, придя на мои выступления, удивляли меня свои чувством юмора и переставали обвинять в убийствах. Мы даже становились друзьями. Однажды я даже занимался сексом с вегетарианкой. Но мировые тенденции последних девяти лет внушают мне неприязнь к любому человеку, который, не будучи индусом, упорно воротит нос от мяса.