Мясорубка для маленьких девочек полностью

Пора… Настал час, когда мир разделяется на хищников и их добычу. Крокодила толкает вперед прежде всего охотничий инстинкт, а потом уж голод. Последний раз проверяю свое оружие перед тем, как выйти. На улице все те же давно знакомые шумы и запахи, сумерки быстро сгущаются. Мои любимцы — будущая добыча — уже лихорадочно несутся кто куда, расталкивая друг друга, еще более дикие и необузданные в ночном мраке. До чего же они юркие, эти маленькие безумцы… И до чего трудно подстерегать их, дожидаться в тех стратегических точках, где им поневоле приходится на миг замереть, остановить свой бег. Стоит на секунду замешкаться, и нужно будет настигать их уже в бешеной гонке, рассчитывать их траекторию, сопрягая ее со скоростью полета моих зарядов. Сволочи… Нелегко же они даются… Безумные, непредсказуемые, способные на самые идиотские реакции, противоречащие элементарной логике. И все это необходимо принимать в расчет. Располагаюсь в обычном месте, там, где они любят делать разворот перед тем, как умчаться к своей окончательной цели.

Мне сообщили адреса последних заказчиков обеих жертв. Первый парень погиб, не успев доставить пиццу в дом № 12 на улице Крульбарб, в 22.15 — за минуту до положенного срока. Второй должен был привезти ее в дом № 6 по бульвару Араго, но роковой удар настиг его раньше. Это случилось на следующий день, в тот же час. У обоих нашли в кармане нетронутые деньги. К вечеру я вернулся в комиссариат. Шеф уже ушел. Зато медэксперт передал, что непременно хочет меня видеть в любое время дня и ночи. Я помчался в институт, где он ждал меня, сидя перед салатом «Ницца», только что доставленным ему очередным парнем на мотороллере.

— Ну как они, эти салаты с доставкой на дом?

— Пока не знаю, это мой первый опыт. Я предпочел бы готовить его самолично, если бы мне не пришлось торчать тут, ожидая вас, Ларгильер. Я взял двойную порцию, может, соблазнитесь?

С величайшим удовольствием: единственное, что мне удалось проглотить за весь день, — это чашечка тертой моркови в китайской лавке. Он поставил передо мной маленький пластиковый контейнер и по-братски разделил сладкий перец. Тунца и огурцы я оставил ему.

— Скажите, инспектор, вам приходилось слышать о кураре?

— Это нервно-паралитический яд?

— Да. Им пользуются индейцы в бассейне Амазонки. В минимальных дозах его применяют для производства некоторых анестезирующих средств. Так вот, представьте себе яд в двадцать раз более сильный, чем кураре. Две секунды — и готово, паралич сердца.

— И такой существует?

— Да, он называется «тетратоксин». Его выделяют из японской рыбы «фугу», которую категорически запрещено ввозить во Францию. Зато япошки ее просто обожают.

И он говорит это бедолаге, который даже филе морского языка жует как отраву!

— Но яд, который я обнаружил в крови обоих парней — чистый продукт синтеза. Я и не знал, что его кто-то производит.

— А оружие убийства?

— Укол. Скорее всего, из духового ружья. Но самих иголок я не нашел.

— Вы шутите, что ли?

Он ухмыльнулся.

— Шикарное дельце, верно, инспектор? Убийца — охотник из племени хибаро и при этом безжалостный химик. Таких не часто встретишь в 13-м округе города Парижа, верно?

Я распрощался с ним и пошел домой, прекрасно зная, что заснуть мне удастся не скоро. В окно я увидел паренька в красном комбинезоне, мчавшегося на мотороллере по автобусной полосе. После того что сказал мне медэксперт, я невольно подумал: вот она, движущаяся мишень, яркая и такая соблазнительная. Я вспомнил слова об охотнике; площадь Италии вдруг обернулась непроходимыми джунглями, полными экзотических опасностей, и меня постигла уверенность, что этот охотник очень скоро проявится опять.