Ощущения, которые она сейчас испытывала, трудно было объяснить словами и еще труднее найти им рациональное объяснение. Всю ночь ее попеременно бросало то в жар, то в холод, пока к утру наконец она не впала в странное состояние оцепенения. Подобное испытывает очутившийся на операционном столе человек, когда на него уже начинает действовать наркоз. Вроде бы видишь себя и окружающих со стороны и даже отчетливо осознаешь, что с тобой происходит, но все члены парализованы, язык одеревенел, так что ни слова сказать, ни пальцем пошевелить.
Виктории Строгановой это ощущение было хорошо знакомо. В Ичкерии ей доводилось часто бывать, исключение составил лишь нынешний год, когда из-за Толяна они воздерживались от поездок в Грозный. И каждый раз, стоило ей приехать в Чечню, в первый же день она испытывала приступы этой странной болезни. Хотя какая же это болезнь? Просто душа на время покидает тело, не хочет оставаться с человеком в этом проклятом месте.
Иногда адаптация к суровой реальности чеченской войны занимала у Вики всего несколько часов, а бывало и так, что двое или трое суток оказывались словно вырванными из ее жизни.
Добро пожаловать в Чечню! В этот богом и людьми проклятый край.
Толян долго ворочался, стараясь поудобнее вытянуться на жестком полу. Наконец устроился, прокашлял горло, набрал побольше воздуха в легкие и затянул песню:
– «На позззицию де-евушка прровожала бойца-а»…
Вокальные данные у него будь здоров, иной оперный певец позавидует. Но всему, как говорится, свое время и место. Столь ранний утренний концерт пришелся соседям не по вкусу, и кто-то из них принялся колотить в хлипкую стену.
– Эй ты, Шаляпин! Заткнись, твою мать!!
– Да пошли вы все…
Высказав свое отношение к окружающим, Толян повернулся на бок и подложил под голову кулак. Вскоре в «номере» раздавался его богатырский храп. Вика сквозь стенку услышала, как заскрипела пружинами кровать в соседней комнате, и реплику, произнесенную простуженным мужским голосом: «Уж лучше бы он дальше пел». Но в стенку больше не стучали, и Вика незаметно для себя провалилась в глубокий сон.
– Девочка моя… Вика, ты никак заболела?
Вика проснулась от прикосновения прохладной ладони к ее пылающим щекам. У нее подскочила температура, но в целом она чувствовала себя гораздо лучше, чем ночью. Ее отчаянно клонило в сон, снотворное все еще продолжало действовать. Она знала, что пройдет еще два-три часа и ее физическое состояние окончательно придет в норму. Но сейчас все тело словно одеревенело, реакции были заторможены, распухший язык едва ворочался во рту.
Толян Авдеев был полностью экипирован в дорогу, даже успел побриться. Лысый череп напоминал отполированный бильярдный шар. На его широкоскулом лице не сохранилось никаких следов ночной гулянки. Правило у них было железное: можешь пить – пей сколько влезет, но на работе это сказываться не должно. Это правило распространялось исключительно на Толяна, потому что Вика к алкоголю была абсолютно равнодушна, изредка позволяя себе бокал шампанского или другого легкого напитка.
– Вика, мне удалось договориться относительно транспорта. Через сорок минут за нами заедут… Слушай, не могу же я тебя в таком виде в Грозный везти? Придется трубить отбой. Погоди минутку, я сейчас за врачом слетаю.
– Н-не нужно врача, – едва ворочая языком, сказала Вика. – Едем в город. Толян, п-помоги мне встать.
– Ну, не знаю, сестричка…
Авдеев в глубокой задумчивости посмотрел на подругу. Почесал пятерней в бритом затылке, затем коротко вздохнул.
– Куда тебя такую везти? Еще помрешь по дороге.
Внезапно в его мозгу промелькнула догадка.
– Так… Говори правду, снотворное пила?
– Д-да.
– Ну и дура, – в сердцах выругался Авдеев. – Разве можно лошадиными дозами всякую дрянь пить? Бери пример с меня: я ночью на грудь литр водяры принял и хоть бы что, никакой головной боли. А все потому, что напиток выбрал правильный, можно сказать, лекарственный: водка «Кремлевская».
Его ладонь вновь легла на лоб девушки.
– Я, конечно, не Склифосовский, но могу точно сказать, что пациент будет жить. Температура у тебя не очень высокая, вряд ли больше тридцати восьми… Сейчас я тебе пару таблеток аспирина пропишу.
Он заставил ее проглотить таблетку аспирина, хотя это оказалось не такой уж простой задачей.
– Помоги мне встать, – простонала Вика.
Ей с трудом удалось сбросить одеяло, Авдеев приподнял ее на руках и помог устроиться на краешке кровати. Одета Вика была в короткую ночнушку, едва доходившую до середины бедер. Ее тело было покрыто ровным светло-коричневым загаром, но сейчас она была бледной как полотно.
– Такое впечатление, что тебя вылепили из воска, – сказал Авдеев, придерживая ее за плечи. – Вылитая кукла. Да в тебе жизни не осталось ни грамма… Какая, к черту, может быть поездка в Грозный?!
– Подай одежду. В сумке найди джинсы и клетчатую рубаху.
Вика секунду подумала и едва слышно добавила:
– Толян, лифчик в черном пластиковом пакете.
Авдеев нагнулся, придерживая правой рукой Вику за плечо, левой нашарил под кроватью черную спортивную сумку.
