На них смотрели с любопытством, недоверием и… пофигизмом. Кире очень хотелось, чтобы последняя группа оказалась самой крупной, но таких было лишь несколько единиц. Хрупкая надежда, что новости о них не выйдут дальше пределов класса, разлетелась в дребезги.
Идущие рядом друзья прибавляли немного уверенности и расслабленности, какой можно добиться в этой ситуации. Когда они узнали о том, что именно задумали Сменкина и Мещеряков, то были в состоянии между яростью и взрослой разумностью. Виктор показался Артёму самым упёртым, до конца отстаивавшим точку зрения, что «их план сплошной бред». Если бы не его сестра, не известно сколько бы ещё продлился этот спор.
Их одиннадцатый класс в полном составе стоял возле кабинета географии, терпеливо дожидаясь педагога. Большая часть сидела с сонными, полуоткрытыми глазами. Вторая же часть занималась кто-чем: кто-то повторял материал, чтобы чётко отвечать на уроке; кто-то играл в мобильные игры, скрашивая ожидание; а кто-то сплетничал в кругу одноклассников.
Заметив подходящую компанию, школьники издали звонкое «О-о-у-у». Что ж видно все ждали, когда «пара» придёт вместе.
— Выходит, новости правдивые, — с насмешкой протянул Стас, стоя в обществе своих друзей. Парень хотел, что-то добавить, но Корнилова поспешно хлопнула его по плечу, требуя замолчать.
— Выходит, что так, — хмыкнул в ответ Мещеряков, обнимая Сменкину за талию. Сколько же фальши хранилось в его действиях и словах? Этот жест мог расцениваться, как показатель любви и защиты, но не в этом случае, — А что, Ларионов, завидно?
«Тоже мне, нашёл время!», — свернула в Кириной голове мысль, пока девушка старательно удерживала на лице привычное нейтральное выражение. Она осматривала класс, ища знакомые рыжие волосы и лицо, усыпанное веснушками. С Ильёй требовалось поговорить и хотя бы попытаться устранить его обиду к ней.
Муромов оказался недалеко, намного ближе, чем ожидалось. Опираясь о стену, прикрывался от пытливых, редких взглядов учебником. Текст параграф ушёл на второй план, когда появилось пятёрка ребят. Поглядывая на них исподлобья, Илья нервно и крепко сжимал челюсть.
— Да ладно тебе, Артём, — небрежно отмахнулась Дарья, перебивая друга, что собирался резко ответить на фразу одноклассника, — Подумаешь ляпнул, не подумав, — мило улыбнувшись, девушка поспешила убрать с лица светлые локоны, подстриженные под каре.
— Тогда пускай для начала научится думать, — ответил Арт, уворачиваясь от навязчивых глаз. Её внимание, периодично цеплявшееся за него, раздражало. Наверное, не будь она девушкой, он бы ответил самым грубым образом и скрасил всё это лёгким ударом кулака, — А уже потом будет болтать. Он уже не первый раз попадает из-за своего длинного языка.
— Боже, ну и что такого он сказал? — шёпотом протянула Алина, не скрывая в приглушённом тоне недовольство и раздражение. Сложив руки на груди, девушка вглядывалась в компанию, члены которой ещё пару месяцев назад друг друга на дух не переносили.
В образовавшейся тишине послышался оглушительный хлопок. Это Муромов громко и показушно захлопнул учебник и сбросил его в рюкзак. Находится в этом обществе ему стало невыносимо и душно. До начала урока оставалось ещё несколько минут, поэтому он рассчитывал провести их в одиночестве и прохладе, чтобы привести мысли в порядок и вернуть себе утерянное безразличие.
Проходя мимо пятёрки, услышал, как мягкий голос произнёс:
— Илья, подожди. Давай поговорим.
Кира смотрела на него с сожалением и виной, но эти чувства казались ему ложью. Неоднозначно хмыкнув, он развернулся и ушёл.
— Стой-стой, — проговорил Артём, схватив девушку за запястье и потянув на себя. Он не дал ей и шага сделать в сторону друга.
— Пусти, мне нужно с ним поговорить, — Сменкина почти шептала, опасаясь быть услышанной.
— Он сейчас на эмоциях и вряд ли захочет слушать тебя.
— Артас прав, Кир, — встрял в диалог Черных, — О, давай я поговорю с ним? — его лицо озарилось подбадривающей улыбкой, что могла заставить растаять даже саму Снежную Королеву.
— Почему ты?
Фил фыркнул, ощущая, что находится в обществе очень недалёких людей. Их хмурость, резкость и лживость заставляла его чувствовать себя, как минимум, некомфортно.
Тяжело вздохнув, он заговорил, пытаясь объяснить всё быстро и чётко:
— Начнём с того, что со Сменкиными он не хочет говорить, про тебя, — парень махнул в сторону Мещерякова, — Я, вообще, молчу. А Вальку Вик не пустит.
— Что? — удивлённо и зло протянули Сменкин и Новикова.
— Остаюсь только я, — закончил Филипп, не зацикливаясь на том, что его грубо перебили, — Увидимся в классе.
***
Снег крупными хлопьями ложился на яркие рыжие пряди, заставляя парня нервно стряхивать его. Всё вокруг, словно по щелчку пальцев стало раздражающим, упрямо действующим на нервы. Голову сковало металлическим обручем, что дарил тупую пульсирующую боль в висках.
— Не замёрзнешь? — раздался рядом неожиданный мужской голос. Было глупо, если бы Муромов начал убеждать себя, что и понятия не имеет кому, принадлежит столь звонкий тон.