Мэллори жили на извилистой улице с одинаковыми белыми домами, по которой Кассии и Льву приходилось передвигаться урывками. Каждые несколько шагов из тумана перед ними материализовывались новые фигуры; жители спешили от дверей к экипажам, чемоданы громоздились на тротуаре. Люди бежали.
– Отец, – внезапно позвал Лев. Пара, грузившая тележку, подняла глаза, и Лев перешел на бег трусцой.
– Я подожду здесь, – сказала Кассия, когда края фигуры Льва стали мягкими и он превратился в серую тень, как и все остальные. Люди дедушки будут искать ее; она использовала каждую возможность, чтобы избежать свидетелей.
Лев, по-видимому, пришел к такому же выводу. Она уловила лишь обрывки разговора, но не могла пропустить момент, когда их головы повернулись в ее сторону.
– Друг из Общества, – услышала она, как Лев сказал своим родителям.
Из Общества. Это была очевидная вещь и безобидная ложь, так почему же сказанное заставляло ее чувствовать себя невидимой?
Мэллори обменялись несколькими словами о Вирджиле, и, когда Лев покачал головой, их голоса стали громче.
Кассия присоединилась к нему.
– Они оставляют тебя здесь?
– Они едут в дом моих бабушки и дедушки за городом, – сказал он дрожащим от эмоций голосом. – Мой дядя присоединится к ним завтра. Я пообещал, что последую за ним, как только узнаю, что с Вирджилом все в порядке.
– И они просто согласились?
– Они были недовольны, но это не от них зависит.
Он пожевал губу и бесполезно вглядывался в туман.
– Вирджил заходил дважды. Они сказали, что он в бешенстве. Кто-то сказал ему, что я приду сюда прошлой ночью среди всего этого хаоса.
– Если он думает, что ты направлялся именно сюда, возможно, нам следует подождать его возвращения, – сказала Кассия.
– Я тоже так думаю. Кроме того, я умираю с голоду.
Лев открыл дверь, и они сразу направились на кухню, где разграбили то, что оставили Мэллори: немного хлеба, масла и джема. Часы на стене показывали, что уже перевалило за полдень; большую часть дня они находились без сознания и блуждали в тумане. Лев заварил чайник чая, и они тихо сидели за кухонным столом, потягивая его и ковыряясь в еде, о которой так мечтали. Ни один из них не высказал того, о чем, как знала Кассия, оба думали; жизнь, какой они ее знали, рассыпалась в прах.
– Как у тебя дела?
Кассия настороженно подняла глаза, и Лев расплылся в улыбке.
– Я хотел бы пошутить, но я спрашиваю серьезно. На балу…
Кассия ожидала, что вздрогнет при упоминании о бале, но ничего не почувствовала.
– Последние два года, – мягко начала она, – я спала, ела и изучала магию. Я изрядно потрудилась, чтобы почувствовать себя настоящей чародейкой. Все это было ради того, чтобы попасть в Общество. Я не знаю, почему. Я не помню, как и когда это стало целью, потому что только когда потерпела неудачу во второй раз, поняла, что больше ничего не хотела; ничего другого для меня не существовало.
Она рискнула посмотреть на Льва, и он кивнул.
– Я хотела впечатлить преемников. А потом, прошлой ночью… из ниоткуда сотворила самое сильное заклинание в своей жизни перед всеми ними.
Лев слабо улыбнулся.
– Это было нечто особенное.
– Это было все, о чем я мечтала.
У нее в мыслях всплыли растерянные, испуганные лица ее сверстников. Кива, Пейшенс, Гейл; там были и другие, их было так много, и все лица почему-то тоже остались у нее в памяти.
– И это был неминуемый конец любому уважению, которое они, возможно, когда-либо испытывали ко мне. Все, за чем я гналась, – это… оказалось вне досягаемости.
Она проглотила комок в горле и взяла свою чашку.
– И вот я уже не так уверена, что мне вообще нужно связывать жизнь с магией. Может быть, я просто не вписываюсь.
Пальцы Льва тихо барабанили по столу. Он не мог перестать поглядывать на дверь каждые несколько минут. Кассия уже начала думать, что в какой-то момент своей речи потеряла его внимание – что это было слишком ранимо, слишком серьезно, – но он нарушил молчание.
– Когда я был ребенком, единственное, чего я хотел, это родиться с магией матери вместо магии отца. У меня в голове жила идея, что тогда она была бы цельной. Сильной.
Он пожал плечами.
– У меня не было причин верить в это, я просто хотел быть кем-то, кем угодно, кроме того, кем я был. Я ненавидел быть слабым чародеем, и ненавидел своих родителей за то, что они родили меня. Я говорил самые мерзкие вещи. Обвинил их в предательстве своего народа, сказал им, что лучше бы я никогда не рождался.
Пока он говорил, Кассию охватил стыд.
– Лев… Я не думала, – пролепетала она. – Прости меня, я не имела в виду…
– Все в порядке, Кассия, – сказал он, ухмыляясь. – Я только пытаюсь сказать тебе, что понимаю. Магия казалась всем, и неважно, что говорили мои родители, было так, так трудно перестать чувствовать это, когда… это правда.
Улыбка сползла с его лица.
